Кровавое лето

Наконец, лидер Алого рассвета появляется в проеме парадных дверей. Он совершенно не выглядел устрашающе — худой до костей, молодой человек, с уложенными в сложную прическу длинными волосами. У него живое и очень подвижное лицо. Позади него высятся охранники. Здоровенные лбы, два на два метра, бычьи шеи и маленькие поросячьи глазки.

От всей троицы исходит спокойные и почти что дружелюбные эмоции.

— Приветствую вас, друзья, — Николай садится в кресло напротив Ярослава. — Я пришел с миром.

Его пафосный голос напоминает мне какого-то сказочного злодея из мультика.

Губы сами собой расплываются в улыбке. Тут же от Павла прилетает укол гнева. И я внутренне подбираюсь. Вот это у нашего гостя силища. Только вошел, а меня сразу накрыло. Стираю с лица радость и собираю волю в кулак.

— Короче, мы тут подумали, — тем временем продолжает Акимов, — и решили, что самое полезное в текущих обстоятельствах заключить перемирие.

— И что вы предлагаете? — хмурит брови Яр.

— Никаких боевых действий между нашими кланами.

— С чего вдруг?

Волна какой-то приторной доброжелательности окутывает меня с головы до ног. Концентрируюсь на ней и, аккуратно распыляя ее, посылаю обратно такую же сладкую эманацию. Мысленно окружаю Ярослава защитным коконом — на него идет основное воздействие. Он и сам прекрасно справляется, но помощь никогда не бывает лишней.

Анализирую все эмоции в зале — Дзен со своим вечным азартом, ледяное спокойствие Павла, а Солнце, кажется, вообще ничего не понимает и радуется возможности выбраться из гаража.

Николая, прочем, совершенно не интересует мое декольте. Он чуть хмурит брови, не переставая говорить. Напор его давления усиливается, мне становится тяжело дышать, но я держусь. На лбу скапливаются бисеринки пота.

Ну посмотрим еще, кто тут сильнее! Делаю вид, что кокетливо поправляю прядь волос, мягко касаясь груди. Это отвлекает Николая, заставляя его недвусмысленно облизнуться. Но он тут же откидывается в кресле и прикрывает глаза.

Поверив в свою победу, я на мгновение теряю контроль и меня подхватывает волна эйфории.

Сознание тут же пронзает игла боли. Строгий голос Яра эхом бьется внутри черепушки, освобождая от дурмана.