Кровавое лето

Вся моя мощь обрушивается на клочок пространства, и я мысленно касаюсь его сознания, круша стену вязкого киселя в памяти. Лекс на мгновение тормозит. И этого хватает, чтобы сделать ему подсечку. Он падает на спину прижатый к полу деревянным краем меча и не сводит с меня ошарашенного взгляда.

— Я все объясню, но потом, — тихо говорю я, помогая ему подняться.

Позади раздаются одинокие хлопки. Резко обернувшись, я встречаюсь взглядом ни с кем иным, как с самим Акимовым. Как не вовремя!

Что он успел увидеть? Беззвучно ругаю себя всеми известными словами и на автомате окружаю себя и Дзена защитным блоком.

— Доброго дня, — почтительно склоняю голову.

— И вам не хворать. Слышал, здесь есть хорошие мастера, но такого я не ожидал. Занятно.

Он окидывает нас взглядом — меня заинтересованным, Дзена — сочувствующим.

Акимов не один. Два телохранителя, как и тогда на встрече в гостинице, стоят за его спиной стеной. Сам Николай практически не изменился — такой же тощий, невысокий и с безумными глазами.

Липкие касания к моему сознанию вызывают тошноту. Как неаккуратно-то! Совсем разучился манерам? Делаю вид, что не замечаю его прощупываний, и начинаю нагонять вокруг себя ауру страха перед главой Алого рассвета.

— Здесь хорошие мастера боя, стараюсь перенять у них лучшее, — скромно отвечаю.

Как бы теперь выкрутиться и не спугнуть Акимова?

— Вижу, вижу, — он обходит ринг по кругу, рассматривая нас с Дзеном.

— Мышь.

— А мое имя ты знаешь, — хохотнул он.

— Я с удовольствием встречусь с вами, только мне нужно привести себя в порядок, если позволите.

Он кивает, роняет на прощание, что будет ждать у своего кабинета и, наконец, уходит из спортзала.

Долго смотрю ему вслед, анализируя окружающее пространство. С Акимовым нельзя ни на минуту расслабиться — подцепит на крючок исподтишка и все, пропала.

Дзен, все еще надсадно дыша, опускается на пол.

— Что это было? — тихо спрашивает он.

— Солнышко, давай мы с тобой сделаем вид, что ты жутко мной недоволен, но добровольно идешь со мной, держать за ребра.

Он возвращает на лицо кислую мину и, гордо подняв голову, встает на ноги.

— Я должен объяснить тебе твои ошибки, — громко говорит он немногочисленным зрителям. — В мой кабинет, живо!

Склоняю голову и вяло плетусь за ним. Он ведет меня по коридору в самую крайнюю комнату на этаже.