Бродяга. Копьё Света.

Осталось совсем немного, и мы прибудем во владения Винтера. Даже шпили старших башен уже видны из-за крон деревьев. Они-то и служили нам ориентиром и указателем.

— Шэд, — тянет меня за рукав Айон, едва сжимая на ткани пальцы. Сил у дьяхэ почти не осталось. Держался он этот остаток пути на честном слове. Ноги подкашивались, сознание от него уплывало, как и сейчас способность самостоятельно передвигаться. Я успел поймать мальчика и взять на руки, а тот не сопротивлялся. Жизненная энергия на почти нулевой отметке.

— Айон! — забеспокоилась Жрица, покинувшая свои мысли и облака, в которых витала. Она подбежала ко мне и мальчику на моих руках. Он тяжело дышал и с силой сжимал пальцы на моей руке, дрожал всем телом. — У него лихорадка! — ужаснулась она, когда коснулась лба и щек мальчика. А кроме этого, рана на животе, даже несмотря на наши с Ильтиримом старания, все равно открылась и сейчас источает миазмы.

— Когда он заболеть умудрился? — не понимал Этиор, смотря на сжавшегося калачиком дьяхэ.

— Испытания, выпавшие на долю Айона, дарованные Пресветлым, слишком тяжелы и трудны для его неокрепшего душой, разумом и телом организма. Он не готов к той ответственности, которой награждает нас Владыка.

Слишком пафосные речи для той, кто единожды усомнился в своем пути. Для той, кто готов был вырезать слова Пресветлого из своего сердца. Но не вырезала, не отказалась, увидела что-то в тех видениях, услышала сладкие речи и вновь забыла обо всем. Вера — это зависимость, от чужого мнения, слов и взглядов, от обстоятельств и появляется она, эта Вера во что-то небесное и эфемерное, чаще всего, по необходимости. Но вера по необходимости — это лицемерие.

— Я помогу, — подходит на нам Ильтирим и привычными для Айона рунными связками, с вплетенными с моей стороны ледяными нитями, окутывает мальчика, на время усмиряя бьющую тело дрожь, понижая высокую температуру тела. — Вот. А в академии целители о нем позаботятся, — эльф после того испытания волей копья, сам не свой. Постоянно в раздумьях.

Я не лезу в его душевное равновесие, так как предполагаю, что именно продемонстрировало ему лезвие.