Друиды. Отряд специального назначения

- На кой оно здесь, - возразил Игорь. – Чтобы туда никто не попал? Там же нет ни черта.

- Откуда знаешь? Если чего-то не видно, это вовсе не означает, что перед тобой пусто.

- Тогда поле было бы на поверхности. Зачем его заглублять?

Сливинский ради эксперимента свесился с края стены и плюнул. Проследив, как его плевок застыл белой каплей на уровне факела, спросил Сергея:

- И что это, по-твоему?

- Точно не знаю, но сильно смахивает на антигравитацию.

Лавров ехидно хмыкнул:

- Можно подумать, что ты с нею сталкивался.

- С этим никто не сталкивался. У тебя есть объяснение получше?

- Хм... Нет... Но наверняка это что-нибудь вполне обычное.

- Да, обычное, для этого места, - встрял Шелковицын. – Как для нас машина или самолёт. Мы ведь не удивляемся поездам на магнитной подушке. Может, и здесь что-нибудь подобное, только на привычной для местных гравитационной тяге.

- Хочешь сказать, это вокзал, и сейчас к нам прибудет поезд?

- Или полустанок, - игнорируя насмешливый тон Ильи, спокойно продолжил Игорь.

– Был когда-то. Поезда тут, судя по всему, давно не ходят.

- Как же они ездили? Где рельсы, шпалы?..

Шелковицын пожал плечами:

- Их могли снять, а могло и вовсе не быть. Не обязательно в качестве направляющих использовать рельсы. Сгодится и такой вот ров.

- Это сколько ж надо прорыть... – Слива посмотрел вдоль канавы и вдруг распрямился, выдохнув: - Твою ж мать!

Все уставились в ту сторону.

На горизонте появилась белая полоска. В робких сумерках набирающего силу рассвета канава стала видна отчётливей.

Рассекая плато идеально ровной линией, она тянулась к самому горизонту, истончаясь до едва различимой черты у светлеющего туманного края небосклона.

Чётко очерченная граница тёмного неба медленно отодвигалась от горизонта, словно край толстой непроницаемой шторы, уступая всё больше пространства набирающему силу дневному свету. Вдали, постепенно сбрасывая вуаль тени, появлялись бескрайние густые леса. Они были повсюду, насколько хватал глаз. Лишь бесконечно длинная канава, напоминающая глубокий шрам на зелёной шкуре гигантского зверя, портила эту идиллическую картину.

Столь необычный восход с резким контрастом света и тьмы Шелковицын видел впервые. Впрочем, остальные тоже. Все то и дело пялились на небо, пока седлали коней и ехали к башне.

Трупов, кстати, не нашли – ни своих, ни чужих. Что снаружи, что внутри не осталось никаких напоминаний о ночном бое. Только истоптанный пол в пятнах красной и оранжевой крови.