Путь отречения. том 2 (I часть) Последняя воля

Всякий, кто посмеет разделить его — умрет!

 

Судорожно вдохнув, Лирамель резко села и неподвижно уставилась в темноту. Вокруг шумел ветер. Перекатываясь волнами по листве, он дышал в лицо, холодя покрытый капельками пота лоб. Последнее, что удалось запомнить, были ветви, листья и боль.

Садиться она побоялась, зато поняла, что упала лицом на широкую, раздвоенную ветвь. Судя по шершавой грубой коре, это был дуб. Почувствовав во рту привкус крови, Лирамель осторожно пошевелила языком. Пара передних зубов шаталась, но, слава Богу, осталась на месте, а вот нос, похоже, пострадал серьезно.

Ничего, кроме стука ветвей и шепота листьев, расслышать не удавалось. Было неясно, далеко ли она от поля или на самой опушке. Кайл наверняка уже велел прочесать лес, и если ее до сих пор не нашли, значит, оставалась надежда, что он поверит, будто она осталась в Большом Мире или, по крайней мере, не станет больше искать открыто, пытаясь шантажировать братом или сыновьями.

Мысли о детях причиняли боль, поэтому Лирамель сразу же их оборвала.

Ей было необходимо сохранить рассудок и уйти как можно дальше от замка, чтобы добраться до ближайших союзников. Начать она планировала с Аармани: как-никак, генерал всегда оказывал ей поддержку. То, что, по словам Парамана, он ходатайствовал за Карла, дорогого стоило.

«Кайл наверняка поймет, куда я пойду», — облизав ободранные губы, подумала Лирамель и, закрыв глаза, прошептала:

— Вы бросили мне вызов? — Ее голос прозвучал хрипловато и слился с ветром. С силой проведя ладонью по шершавой коре, она содрала подзажившие ссадины и сжала пальцы в кулак.

— Я принимаю его. С пророчеством или без него, но я очищу свою землю от мрака, которым вы ее заполонили. Ваша кровь отныне не стоит ни колветра. Никого не прощу!

«И тебе, Земар-ар, клянусь, — мысленно добавила Лирамель, опасаясь произносить его имя вслух. — Ты, перед кем проливались кровь и слезы моего народа! Ты ошибся, считая меня своей добычей! Клянусь, настанет день, когда я сокрушу тебя, под какой бы личиной ты ни явился! Не скоро, но он грядет! Я предвижу его и жажду!»

— Ту атровэра мирриэн! Ту атровера!  — выдохнула она в темноту и почти с удивлением поняла, что плачет — сильно, навзрыд, без отчаяния, но с какой-то щемящей тихой тоской.

Всю ночь до самого рассвета, пока не стали видны очертания ветвей, ей пришлось неподвижно лежать, распластавшись на ветке. К утру все тело так затекло, что Лирамель с трудом смогла подтянуться и обхватить ствол.