Князь лавин

Женщины Ягута отчего-то совсем не боялись, размышлял Илуге, не взирая на его угрюмый вид, черную бороду и уродовавший его горб на спине. Насколько он помнил, не только Нарьяна и Янира, но и половина других джунгарок запросто забегали к нему, - починить какую-нибудь свою женскую безделушку или просто поболтать. Ну, для болтливых Ягут-то - просто находка, внутренне усмехнулся Илуге, - молчит, кивает, и занимается своим делом. Может быть, в этом дело? Да нет, любят женщины Ягута. За него, пожалуй, и вправду любая джунгарка пойдет, даже если его и обидела когда-то та девушка.

.. Да только почему-то могучий горбун еще ни к одному порогу не вошел женихом, хоть в его возрасте у многих уже по трое ребятишек в юрте копошатся...

Янира свернулась рядом, на расстеленном для нее ургухе. Поджала ноги, уцепилась за его руку, словно боялась потерять в темноте. Как в детстве, когда они еще были рабами у ичелугов. Она тогда была такой испуганной и слабой, словно маленькая пичужка, пойманная в силок, и Илуге, не слишком-то умея, как мог успокаивал ее.

Сейчас он ее и не видел почти - только белое пятно запястья, и легкие, мерные вздохи. Пусть спит, прошли они немало.

Илуге и сам не заметил, как задремал. А может быть, задремал он и ненадолго - как тут поймешь в этой вечной тьме? Просто пальцы Донгая коснулись его плеча, потрясли:

- Пора идти дальше, угэрчи.

Пещеру он оставил почти с сожалением. Люди явно не слишком хорошо выспались на холодных камнях, и шли еще молчаливее.

Тоннель, по которому их вел Донгай, оборвался, полузасыпанный грудой камней.

Пришлось ползти - по одному, на четвереньках, ощупывая веревку, чтобы не зацепилась.

- Год назад здесь был обвал. Трое наших погибли, - коротко сказал Донгай.

Илуге поглядел на груду камней. В этом холоде, мертвецы, пожалуй, еще даже не истлели....

Он откровенно порадовался, что больше их никто не слышит, - в этот момент Янира только еще лезла, осыпая щебень, в узкий проход. Ягут с его плечами, правда, едва не застрял, вызвав у глядящих на него улыбку.

Илуге нерешительно коснулся собственных губ. Он может улыбаться - улыбаться здесь! Страх, гнездившийся где-то внизу живота отвратительным студнем, отступал, уползал куда-то вглубь, в тайники сердца.

" Завал здесь придется разбирать, чтобы прошли лошади. Не вызовет ли это новый обвал? Не разгневаются ли на нас погребенные под ним мертвецы? Нет. Я буду думать об этом, если мы дойдем. Когда дойдем...Мы должны дойти", - приказал себе Илуге.