Князь лавин

Обещали достать серы и пожертвовать драгоценной селитрой, которую, как объяснили Илуге, добывать было долго и хлопотно. Селитру, ее еще называли " куаньлинским снегом", применяли при чернении оружия, а изготовляли из отходов скотобоен. Илуге было непонятно, как может гореть трупная слизь, но расспрашивать не стал - пусть делают свое дело, а он будет делать свое.

Донгай, хоть и был неприветлив, оказался дельным помощником: первое, что он приказал сделать - прицепить к поясам длинные мотки веревок. И каждому за спину приладил тючок с обмотанными паклей и обмакнутыми в жир колышками.

- Ни в коем случае не выпускать из рук веревку, - велел он, - Дойдем так далеко, как я знаю, а дальше - будем посылать людей в каждый проход по четверо-пятеро. Дело будет долгое. И чтобы тихо - горы гостей не любят.

От этих слов у каждого, верно, по спине пробежал холодок.

Они вошли в широкую пещеру, которая, будто откос у реки ласточкиными гнездами, была изрыта десятками тоннелей. Илуге с тоской посмотрел на кусочек неба, таявший за спиной.

Он взял факел, кивнул Янире, шедшей следом, вздернув подбородок.

"Тоже боится". Третьим он попросил пойти Ягута, -- на всякий случай. Зажатая между их спинами, Янира казалась маленькой и хрупкой.

Донгай уверенно свернул в центральный ход, в котором Илуге мог пройти, не согнув головы. Факел в его руке зачадил.

- Дальше воздуха будет все меньше, - бросил он через плечо, - Пусть дорогу освещает только каждый десятый.

Один за другим они исчезали в каменной толще.

Илуге уже сейчас начало казаться, что он задыхается. Тоннель отчетливо вел вниз, рядом на стенах , серебристо взблескивая, ровным шершавым слоем оседал иней. Под ногами шуршали влажные, осклизлые камни, - и кроме них и звука дыхания, - ничего. Люди, шедшие за ним следом, в молчании шли следом, неровными рывками натягивая веревки.

Тоннель кончился довольно быстро, пересеченный горизонтальным. Донгай свернул по нему налево, прошел немного, и отыскал следующий проход, куда более узкий.

Потом еще один. И еще.

Илуге почувствовал, что теряет ориентацию в этой молчаливой, давящей темноте.

- Если заплутаем, веревка выведет нас на поверхность, - негромко сказал Донгай, видимо, уловив отголоски его страха.

" А если кто-то случайно оборвет веревку..."

Время тянулось бесконечно. Привыкший ориентироваться по солнцу, Илуге не мог уже сказать, сколько они идут. Должно быть, наверху уже наступила ночь.