Что останется после

Тем более, что пока суть да дело — они получили на руки ещё одну жертву…

Так уж сложилось в Аттре (и в некоторых других государствах, впрочем, тоже), что судили магов только свои. Но нынешний Архимагистр любил упрощённые схемы, и в случаях, наподобие этого, дело и вовсе обходилось без суда. Вен был вполне солидарен. Собаке собачья смерть. И упаси Боги от этих долгих, сложных и, главное, бессмысленных процедур.

В нескольких домах от нужного они остановились, и Вен раздал последние указания. В общем-то ничего нового: не мешкать, не орать, не жалеть, не лажать.

— И, Тала, ради бесов и Богов, не суйся под огонь. Лучше бы ты вообще осталась здесь…

Магесса воинственно вскинула подбородок, издав возмущённое фырканье. Её приставили к Пустой, и она отнесётся к своим обязанностям со всей ответственностью! Даже если они… такие.

Табита молча ждала. Она была вполне солидарна с магом — правда, по другой причине. Вен, конечно, опытный, сильный боевик, но, если он в пылу сражения с ренегатом и мог «потерять» Пустышку-подопечную, то сбежать от Таламеи (не убивая её, по крайней мере) было попросту невозможно.

Впрочем, спорить с внушительницей Вен и не собирался — себе дороже. Предупредил — и то ладно.

— И не курить! — рявкнул боевик, заметив движение изящной руки под плащ — как раз там, он уже знал, она хранила портсигар.

— Я и не собиралась! — изобразила из себя оскорблённую невинность рыжая.

Табита поперхнулась смешком, заработав яростный взгляд менталистки.

— Ну, двинули, — скомандовал боевик.

— Малышка, у тебя боевое крещение, и я хочу бросить тебя прямо на остриё. Так и быть, станет горячо — прикрою.

Снова эти мурлыкающие нотки. Конечно, ему не терпелось посмотреть, как обычно сдержанная, тихая девчонка поведет себя в реальной боевой ситуации.

Табита пожала плечами и попыталась придать себе равнодушный вид. Но ей было страшно. Очень.

Она не хотела… не могла убить. Пусть кхаирец и правда такой законченный психопат-убийца, но она… пока ещё нет.

Колдунья помнила крики боли, помнила предсмертный ужас, застывший в стеклянных глазах.

И дикое, животное удовлетворение. Это преследовало её в кошмарах все эти годы, а когда она просыпалась, задыхаясь от рыданий, мышцы на лице словно сводило судорогой — это память о демонической улыбке. Она не могла позволить себе превратиться в это. Снова.

И вот теперь: пат. Потерять свободу, — даже такое её слабое подобие, — или потерять себя.

Боевик, казалось, прекрасно видит её терзания — и наслаждается ими.