Что останется после

После короткого «Позволишь?» и ответного кивка, она приложила ладонь ко лбу больного, проверила, как зрачки реагируют на свет, сотворив яркий огонёк размером со светлячка, прощупала пульс на запястье и только тогда немного успокоилась.

— Потрясающий иммунитет. Или везение. Но лекарство всё-таки надо выпить, — сказала она, открывая дверцу шкафа с зельями.

Кир заглянул в услужливо поставленную под нос кружку и скривился. Перед ним было всё то же болотное зелье, сегодня больше напомнившее зелёные сопли.

— Да не стоит, я действительно хорошо себя чувствую! — попытался протестовать он.

— Это может быть всего лишь апирексия, так что, если не хочешь, чтобы через день или два у тебя снова начался приступ лихорадки, лучше выпить зелье сейчас, — наставительным тоном предупредила она. — К тому же болотная лихорадка в скрытой форме может привести к расстройству нервной системы, и ты будешь чувствовать лёгкую слабость с приступами головокружения ещё около двух недель.

Что такое «апирексия» Кир не знал, но зелье было не таким уж мерзким, а головокружение и слабость — последним, что было ему нужно в ближайшее время.

— Уговорила, — ответил он с лёгкой усмешкой, видя, что тревожно-заботливый монолог призван оттянуть другой, неизбежный разговор.

Секунд пятнадцать колдунья молчала. Тонкие пальцы нервно барабанили по столешнице. Наконец она покачала головой, сжала кулаки и выпалила:

— Ладно, я так не могу. Не умею. Так что хочу попытаться договориться честно.

Мужчина согласно кивнул, сдерживая усмешку. Сейчас, когда она такая маленькая, растрёпанная и застенчивая, было сложно воспринимать колдунью всерьёз.

Во-первых, Табита — пифия. Судя по тому, что он знал, такие подробные видения о чужих людях могли означать одно: она в этом замешана. Но как? Догадок можно строить сколько угодно, но факт остаётся — для этого он слишком мало о ней знает.

Во-вторых, она знает о свойствах амулета.

Отец называл артефакт Слезами Гвин. В семье они передавались уже много поколений, но откуда взялись — Кир не знал. Отец всегда избегал этой темы, не хотел откровенничать с безалаберным мальчуганом, каким он был тогда. А после войны правда и вовсе канула в лету, вместе со всей его семьёй.

Их осталось только двое… У каждого — своя часть артефакта, часть души родного человека. И часть силы этой таинственной Гвин, надо полагать.