Волков, не ешь дворян!

К тому же он укрепляет позиции в школе и даже кого-то облил дерьмом в туалете... — сказал господин, вальяжно попивая коньяк.

— Что? Каким дерьмом? — удивился Иннокентий.

— Тем, которое ты вечно льешь в мои уши, любезный! Вообще, подростки любят преувеличивать. Мне плевать как было на самом деле. Главное, что эта мерзкая падаль пытается расправлять плечи. А должна быть в могиле, причем уже несколько дней. Не так ли, мой верный приказчик? — повел бровью Горский, кусая тонко отрезанную пластинку сыра.

— Господин, я все сделал! — выпалил собеседник, залпом выпив коньяк.

— Малолетка пошла на поводу, и сама натравила головорезов. Его повели в лес или куда-то еще. А дальше...

— Да, дорогой друг, что же там было дальше? — медленно спросил Горский, наливая себе вторую.

— Что? Ну дальше, на них кто-то напал. Говорят, чернокнижник какой-то, который сбежал из психушки.

— Черно, мать твою, книжник??? — выпалил господин и громко стукнул по столу кулаком. — А почему этот долбанный чернокнижник искалечил и убил всех, кроме одного никчемного слабака?

— Не знаю, господин.

Я не могу это знать... — промямлил, ерзая в роскошном высоком кресле.

— Хмм, а кто может? Кто же может знать, как не мой главный приказчик, которому поручил самое важное дело, — фальшиво улыбается Горский.

На его ладони под кожей вспыхивает иероглиф, из руки вырывается тонкий луч лазера, который пролетал возле головы Иннокентия и слегка прижигает ухо.

— Ааа! Ой, больно... Господин, больно, — стонет, хватаясь за ухо и сгибаясь к столу.

При этом приказчик попадает лицом в баночку с красной икрой, которая приклеивается к кончику носа.

— Аха-ха, аха-ха-ха, не могу! Не успели прижечь тебе жопу, как клоунский нос нацепил. Охо-хо, Иннокентий! Ну ты даешь, Иннокентий. Вот за это тебя и люблю: тонкое сочетание серьезности и веселья. Исполнительность, правда, хромает в последнее время. Но с этим мы еще поработаем. Наливай еще по одной, — с трудом пытаясь обуздать смех, выдает Горский.

Иннокентий тоже смеется, стирает с носа икру, морщится от боли и наливает господину коньяк.

После еще одной рюмки приказчик видит, как Горский тает. Он больше не хмурится, не ворчит и не пытается сжечь его заживо. А это верный признак того, что можно развязать свой язык. Конечно, в пределах разумного, но все же.

— Да, с вами идиотами сложно не пить. Теряете голову на ровном месте, прям как те недоумки в подвале, — бубнит слегка захмелевший хозяин.

Приказчик набирается храбрости и задает ему важный вопрос.