Кодекс Рода. Книга 1

— Оба ко мне в кабинет! Бегом!

Студенты многообещающе друг на друга посмотрели, но ослушаться не посмели и побрели в сторону двери. Ректор еще раз внимательно осмотрел зал, остановив на мне удивленный взгляд, но ничего не сказал и зашагал за нерадивыми студентами. Зинаида с магом сняли скатерть с ближайшего стола и постелили на пол. Маг щелкнул пальцами, стекла поднялись с пола и аккуратно опустились на скатерть.

— Как думаешь, сможем восстановить рисунок? — тихо спросила его Зинаида.

— Сомневаюсь, — покачал головой маг.

— Некоторые осколки превратились в стеклянную пыль, а, чтобы собрать такие маленькие части нужно слишком много времени.

— У тебя все получится, — она подмигнула, помогла завязать скатерть и только после этого посмотрела на меня.

— Роман, вы что здесь делаете?

— Ничего. Уже ухожу, — я зашагал к двери, возле которой толпились студенты.

— Это всех касается! — громко сказала она. — Бал отменяется, поэтому расходитесь по домам и комнатам.

Студенты недовольно зашумели, а один даже осмелился крикнуть:

— Так не честно! Следующий бал только на Новый год.

— Скажите «спасибо» вашим друзьям, Никодимов! На них лежит ответственность за испорченный вечер. Я, может, тоже хотела немного потанцевать и расслабиться, но как видите, в таком бедламе невозможно продолжать бал.

Разочарованные студенты поплелись к Гардеробной, а я пошел к библиотеке, чтобы проверить Егора. Тот сидел, сгорбившись, за столом и аккуратно выводил каждую букву.

— Ты еще не закончил? — спросил я и заглянул ему через плечо.

— Еще три листа и я свободен, — он расплылся в улыбке. — Ты был на балу?

Я кивнул.

— И как там? Весело? Много народу собралось? — спросил он, но продолжал писать.

— Сейчас, наверное, уже никого нет, — я опустился на кресло за соседним столом.

— Как это «никого»? Время только двенадцать. Обычно до трех часов самая жара.

— Жара была, но быстро кончилась, — я рассказал Егору о том, что случилось в актовом зале.

— Да ты что! — опешил он и даже перестал писать. — Окно разбили? Встряли бедолаги.

Григорий Георгиевич этого не простит. Я однажды в аудитории на парте признание любовное написал своей бывшей девушке, так он узнал, кто это сделал и заставил меня полгода драить все парты в этой аудитории. И пригрозил, что если такое повторится, то отчислит с «волчьим билетом».

— Суров, — кивнул я.

Я решил больше не отвлекать его и, попрощавшись, пошел к Гардеробной. Но как только надел пальто и натянул шапку, в заднюю дверь влетела разрумяненная Ева.