Звезда творения

– Бесовская она, не человеческая, особенно когда она кровушку-то впитает… Насилу донес ее досюда.

– Ч-что значит – кровушку впитает? – заикаясь, спросил Порфирий. – И вообще, Тишка, это же из моей коллекции подвеска! 

– А ты, Порфирий Степаныч, уж прости, когда рисуешь, так ничего же вокруг не видишь. Тебя и дитя малое ограбит, а ты не заметишь... Да ты и сам, смотрю, картинки для господина рисуешь – тоже небось отсюда сбежать захотел? 

– Куда сбежать? – Порфирий, кажется, вконец запутался.

– Туда… – неопределенно ответил Тихон и повернулся ко мне. – Ну что же, господин, я вам Звезду, кровью омытую, принес. Два десятка человек за нее жизнь положили. Давайте, освобождайтесь, да в путь пора. Мне, знаете, теперь здесь лишний час оставаться опасно.

Я не сказал им, что мне недостаточно просто иметь картину и амулет. Они должны быть задействованы в определенном ритуале, в определенное время на месте Большой Печати. Я надеялся, что мой верный Тихон сам и проведет ритуал, но, кажется, ему сейчас нет хода на поверхность… а сидеть до бесконечности в шахте он тоже не мог.

– Порфирий, друг мой… – начал я, но художник меня перебил:

– Я не друг вам, Рейнгард! Теперь я вижу, что это с вашего наущения Тишка своих соратников сдал. Звезда, кровью омытая… а война – это не ваших рук дело, а, Рейнгард? Вы же кровью омываете свои волшебные вещицы! Вы, может, еще и пьете ее?

– Да послушайте, Порфирий! Войну начали люди. Вы, вы сами! Нечего на меня перекладывать собственную жестокость и злобу… Но подумайте хорошенько, друг мой! Эти люди – те, что погибли сегодня, – были обречены.

– Вся ваша сущность в том, что вы пользуетесь чужим, – процедил Порфирий. Его трясло. – Вы нами вертите, как хотите… теперь я это ясно вижу. Может, никакой вы не атлант, а мерзкое существо, изгнанное за свою жестокость из… из других миров.

Мне бы засмеяться, пошутить, что кое в чем он близок к истине, что все пользуются всеми и ничего нового и страшного в том нет. Но я и сам заразился от людей злостью. Раздражение поднималось во мне, как грязная пена. Мне невыносимо было лишнюю минуту находиться в коконе, а эти ничтожества, эти черви решили тут выяснить, кто же из нас самый подлый.