Заря Миров. Атолл Империи

– Точно! Мне отец говорил про род этих трусов и предателей! – белокурый отпрыск так торопился вывалить на своих собутыльников всю эту информацию, что едва не захлёбывался собственной же слюной, – А ему об этом поведал сам светлейший князь Троекуров. Вы же знаете, что отец весьма дружен с этим великим родом. Так вот, я думал, что род этих выродков и предателей давно уже гниёт по окрестным канавам…

Звонкая пощёчина прервала весь этот словесный понос.

Почему это меня так взбесило?

Ну никак не вязался у меня в голове образ отца из воспоминаний Алексея с трусом и предателем.

Парень чётко помнил о том, что его отец ушёл на фронт в одной из самых первых волн. Тогда, когда этот мир буквально захлёстывали целые полчища тварей. И мама парня пару раз встречалась с сослуживцами её мужа, которые тяжело вздыхали и подтверждали его доблестную гибель. Ну и, к тому же, я теперь и был самим Алексеем. А за такие слова о своём отце я обычно убиваю. Это как минимум.

– Э! Парень, не глупи! Борис Гуренков у нас один из сильнейших воздушников в роте, – попытался поправить непоправимое здоровяк.

– Как ты посмел, предатель? – Боря схватился за начинающую алеть щёку и вскочил со своего места, – Я требую дуэли! Сегодня вечером!

– А вот подземного драугра тебе в тещи! – прорычал я, впечатывая ногу ему в живот, – Я просто набью тебе рожу, пьянь! Прямо здесь и сейчас!

Теперь удар в челюсть, но чувство приближающейся опасности взвизгнуло заставив меня уклониться в сторону. Моё лицо обдало порывом горячего воздуха, а позади меня что-то громко громыхнуло.

Понимая, что разрыв дистанции с ним для меня будет смертелен, я максимально сближаюсь с Гуренковым и, повалив его на пол, начинаю тупо месить кулаками, не давая сконцентрироваться на плетении очередного заклинания. Но родовой доспех блондина справлялся с этим играючи, не допуская для своего драгоценной тушки своего владельца хоть сколь значимых повреждений. Тогда я, недолго думая, активирую стальную хватку, обхватываю руками его лицо и сжимаю пальцы.

Секунда. Другая. Я чуть усиливаю нажим, и…

– А-а-а-а-а! – заорал Гуренков, вмиг протрезвев.

Его родовой доспех начал трещать по швам и до него, наконец, докатились первые отголоски боли. Ещё чуть усиливаю нажим. Блондин начинает завывать подобно сирене. Кажется, под моими пальцами хрустнул его нос…

– Что здесь происходит?! – внезапно раздавшийся за спиной окрик Доронина прервал мои упражнения в лепке скульптур по плоти.