Усмиритель Нежити

Бас кузнеца, прозвучавший в этой тишине, мог запросто поспорить с громовым раскатом в горах:

- Ну, а ты, Юнос, куда подашься?

- Сначала думал сразу в Трепутивель отправиться. Князю о скитах поведать. Но мы слишком долго их сдерживали. За это время и мой гонец поспел, и беженцы вести разнесли. Наверняка он сейчас дружину собирает, чтобы на север выступить. А когда двинется, обязательно через Суматошье пройдёт. Там его и подожду. Присоединюсь, конечно. Даже простым ратником.

- Вот и славно. Гостей моих, значит, к Всегляду сведёшь.

- Сведу. Чего ж не свести-то...

С отъездом решили не тянуть. После недолгих сборов отправились в дорогу, простившись с хозяином и его домочадцами. Впервые после происшествия на реке Пырёв смог поговорить с Миланой. Та по-прежнему прятала глаза, только на этот раз в них стояли слезы. Он ласково взял девушку за плечи, заглядывая в грустное лицо.

- Прощай, милая Мила, - всегда называл её так в шутку, наслаждаясь красивой игрой слов и нежным звучанием этого имени.

Наклонившись, хотел поцеловать её в лоб, но Мила вырвалась из рук. В упор взглянула на Пырёва широко распахнутыми влажными глазами, горячо выпалив:

- Я не хочу другого суженого. У меня есть ты, а больше мне никто не люб. Возвращайся, Стас, я буду тебя ждать.

Быстро обвила его шею и неумело прильнула к губам. Пырёв не успел ничего сделать, когда девушка отпрянула и молниеносно скрылась в доме, оставив его стоять с бестолковым видом перед её родителями.

Кузнец только усмехнулся в бороду. По-отцовски обнял Стаса, сказав:

- Возвращайтесь, ежели что. Всегда с радостью вас примем.

- Давно уж пора, - подал голос Медяник. - А то я всё один да один. Всю работу, значит, делаю...

Грустно как-то сказал. И отвернулся сразу. Показалось, что по медной физиономии Митьки от линзы, заменяющей глаз, течёт тягучая масляная струйка.

Маленькая Дара плакала навзрыд, нисколько не скрывая катившихся по щекам слез. У Пырёва защемило сердце. И когда только успели они стать такими родными этим добрым людям? Самое странное, что и он чувствовал к ним привязанность, настолько сильную, что готов был отказаться от возвращения на Землю и навсегда поселиться в этом мире. Пусть даже на Милане жениться.