Поход самоубийц

— И как же так вышло, что теперь ты спокойно якшаешься с теми, кого должен ненавидеть? — поинтересовалась Птаха. — Или одно другому не мешает? Должно быть Гессер пообещал озолотить тебя, раз ты согласился отступиться от веры.

Если ее слова и задели Ленса, то виду он не подал. Лишь бросил на нее, идущую по левую руку, быстрый взгляд.

— Люди меняются, — сказал он, обходя лежащего посредь дороги пьяницу, дрыхнувшем прямо в луже.

— Вряд ли, — горько усмехнулась Птаха.

Какое-то время они шли молча, размышляя каждый о своем.

Птаха думала о том, что Спайк остался точно таким же, каким она его запомнила: самодовольным, готовым броситься в драку по любому поводу, думающим только о себе. Удивительно, что он вообще согласился на эту авантюру. Не иначе, дела его были совсем плохи.

Изменилась ли за прошедшие года сама Птаха? Да нет, наверное. Все же сложить кинжалы в футляр и спрятать его в комоде под ворохом белья оказалось недостаточно для того, чтобы начать новую жизнь, хотя когда-то она считала иначе.

А быть может, в глубине души она и сама не хотела меняться, оттого так легко согласилась на предложение Гессера.

— Раз уж мы играем в вопросы и ответы: что случилось с твоей дочерью? — вдруг спросил Ленс.

Птаха вспыхнула и невольно сжала кулаки, как делала каждый раз, когда вспоминала про Эмили.

— Кажется, я сказанул лишнего, — в примиряющем жесте поднял ладони Ленс. — Прошу прощения.

Я не хотел задеть за больное.

— Все в порядке, — соврала Птаха и с шумом сглотнула: — Просто… просто ее украл один близкий мне человек. Точнее, тот, кого я таковым считала.

— Понимаю, — без капли иронии сказал Ленс и, взглянув в его зеленые глаза, Птаха отчего-то поняла, что он не врет. Не сказать, чтобы ей стало сильно от того легче. Разве что чуть спокойнее.

Пообедать они зашли в вытянутую харчевню с низким потолком и отсутствующей стеной. Вместо нее меж толстых столбов были натянуты сетки, защищающие от надоедливой мошкары.

— Как давно ты знаешь Спайка? — сказал Ленс и вцепился зубами в куриную ножку с золотой корочкой.

Они заняли самый дальний стол, подальше от шумных компаний и поближе к выходу на хозяйственный двор, таким образом, чтобы видеть все входы и выходы в корчму. Притом эту едальню они выбрали не сговариваясь, сразу же двинув прямо к ней, стоило им только оглядеться.