Поход самоубийц

— Я тебя на мясо пущу, тупая скотина, — сплюнул он, наконец-то поднявшись на ноги и мрачно смотря на пегого мерина; тот в ответ лишь фыркнул, будто бы говоря: «Ну давай, рискни костями, получишь копытом в лоб и до свидания».

С нескольких попыток Спайк все же кое-как оседлал сноровистого скакуна и обратился к Ленсу, который в этот момент сверялся с картой:

— Неужто нам обязательно переться до Итеса по оврагам и буреломам? Почему мы не можем поехать по тракту?

В Итесе — небольшом портовом городке, расположенным на восточном побережье — их ждал корабль, который должен был доставить их до Санарита, откуда они выдвинулись бы напрямую в Исслейм.

— Слишком опасно, — хмуро ответил Ленс, сворачивая пергамент в трубочку и пряча его за пазухой. — Или ты забыл, что мы сейчас в Адрине? На нелюдей здесь в лучшем косо смотрят, в худшем — пытаются прирезать в ближайшем проулке или бегут к церковникам. А уж если кто прознает, что с нами еще и чернокнижник…

Держащийся позади Тео громко вздохнул, точно сожалея, что доставляет своим присутствием столько хлопот.

Из Келлена все семеро выехали вместе, но после разделились, справедливо предположив, что столь пестрая и разношерстная компания может вызвать нежеланный интерес либо у ищеек Инквизиции, рыщущих тут и там в поисках колдунов и еретиков, либо у многочисленных вооруженных патрулей, ловящих очередную банду головорезов, что в последние года плодились быстрее, чем мыши в гнилом сене.

И если в Химларе или Бронише к магам и нелюдям относились более-менее терпимо — что уж говорить, первый практически с самого начала Катаклизма объявил себя наследником рухнувшей империи и начал укрывать у себя оставшихся в живых шрау, которых без пощады уничтожали почти по всей Эраде — то в Адрине даже к грэллам относились с нескрываемым презрением, пускай даже услугами их моряков пользовались практически все без исключения правители, имеющие выход к морю.

Птаха поехала вместе с Ленсом, Спайком и Тео, тогда как Архан отправился в путь, прихватив с собой Моргана и Зверя. И не то чтобы Птаха так сильно горела желанием мозолить себе глаза о спину старого «приятеля» — совсем наоборот, она бы с превеликим удовольствием вонзила в нее оба своих кинжала — однако она предпочитала держать врагов чуть ближе, чем друзей.