Кодекс Крови. Книга IV

Но Кирана не дрогнет, пусть ей не видать клинок стужи, но она, как и мать, уничтожит смертоносную тварь. Девушке оставалось сделать всего пару шагов, когда ей на спину прыгнула имлиса и повалила на пол пещеры. Ипостась элементаля шипела и скалилась, словно обезумевшая. Когти на лапах сияли синим, искры то и дело слетали с шерсти и жалили не хуже мороза на голой коже.

— Имал, нет! — крик чужака эхом разнёсся по пещере.

— Не с-с-смей тревожить покой хранительницы Восьмиречья!

Кирана замерла, только сейчас осознав, что ранее слышанный девичий голос принадлежал белоснежной имлиссе.

Дух льда снизошёл до общения с обычной смертной.

— Прости, Великая, что разгневала! — Кирана не шевелилась, боясь ещё сильнее разъярить духа. — Но разве хранительница Восьмиречья не погибла, приняв на себя удар ледяного осколок стужи?

— Прис-с-смотрис-с-сь! — прошипела белоснежная кошка ей в ухо и грациозно спрыгнула со спины, позволяя подняться.

Охотница, то и дело косясь на ожившую легенду, ковыляла к ещё одному сказочному персонажу, вдруг оказавшемуся как никогда реальным.

И лишь опустившись на колени под брюхо твари, девушка смогла рассмотреть ледяной шип, выросший из синего камня в форме яйца. От этого камня по полу в разные стороны тянулись тончайшие нити к коконам, висящим наверху.

Выходит, изо рта твари капал не яд, а её собственная кровь. Кирана поднялась с колен и осторожно прикоснулась к одному из жвал, покрытых синим льдом. Как часто красивые сказки отличаются от реальности. В легендах хранительница Восьмиречья была юной темноволосой девушкой, вырвавшей из груди собственное сердце ради спасения этого мира.

На деле ею оказалась страшная паучиха, умершая в мучениях от осколка стужи.

Кирана осторожно погладила легендарную хранительницу, пытаясь в этой простой человеческой ласке отразить всё уважение к её самопожертвованию. А ведь люди даже забыли её имя за давностью лет. Собственно, с того момента лет больше и не было, наступила вечная зима.

— Спасибо, Ариса! — тихо произнесла охотница, отнимая руку и по неосторожности оцарапав кожу на ладони об острое лезвие жвал.

Царапина тут же набухла кровью, алыми каплями стекая по ладони и скатываясь на синий лёд замерзшей крови хранительницы.

Послышался тихий треск, эхом отразившийся от стен пещеры и плавно нарастающий с каждой секундой. Казалось, сам камень под ногами содрогнулся, словно гора отозвалась ударом сердца. С потолка посыпалась ледяная крошка, вслед за ней и осколки сосулек, сорвавшихся вниз.