Бог Тьмы

Однако моя помощь также имеет свою стоимость…

— Нет! – крикнул мальчик и вжался в кристалл ещё плотнее, – я не… не буду!

— У тебя нет выбора, – его голос стал грознее, гораздо более угрожающим, – тебя защищают лишь Тринадцать Божественных Врат с жалкими печатями на них. Но ты знаешь, что, раз мы заперты здесь, я всё равно однажды найду способ уничтожить барьер? И после этого… – оно вновь склонилось и очень приблизилось к барьеру, благодаря чему мальчик сумел разглядеть то, что выполняет функцию головы: слегка сплюснута по бокам, посредине находилось алое кольцо прямо на чёрном теле, в центре которого красовался кроваво-красный глаз, светившийся во тьме.

А ниже находилась чудовищная пасть, усыпанная чёрными клыками и навечно искажённая в полубезумном, кровожадном, злобном и самодовольном оскале, наслаждённом страданиями, кровью. И, что примечательно, она совершенно не шевелилась. Даже когда сущность разговаривала с ним, она оставалась неподвижной. – И после этого я сожру тебя, твою душу, и ты попадёшь в место, хуже которого не придумаешь. И застрянешь там навечно.

Кольцо на голове сущности реагировало на её речь, то разгораясь ярче, то почти затухая, словно это и есть и его рот, откуда исходят все звуки, и глаз. Гигантская голова стремительно отдалилась от барьера и вновь возникла где-то высоко сверху.

— Подумай о моём предложении, Мотылёк, оно не вечное.

Юношу словно что-то ударило в грудь и его сознание мгновенно отдалилось от того места, почти сразу оказавшись в реальном мире. Прошло совсем немного времени, когда в его камеру вошёл мужчина в белом халате и в очках, а в руке он сжимал металлический планшет с небольшой стопкой закреплённой бумаги.

Его расспросили почти обо всём, о чём мог спросить доктор: начиная от самочувствия и заканчивая расспросами о его “виде”, как он выражался, притом даже такими, о чём ребёнку даже знать ещё рано. И всё же, осматривая его тело, он был удивлён. Тело шестилетнего ребёнка, но мускулы и многие другие параметры сформированы, как у взрослого человека.

Доктор ушёл и сразу же ему занесли поднос, полный еды. Его пустой желудок почти сразу проинформировал стражников, охранявших его камеру, и служанку, принёсшую ему еды, что очень и очень голоден, а после, всё же сохраняя воспитание и этикет, принялся неспешно есть, усевшись на своей жёсткой кровати. Если эту жёсткую лежанку, накрытую старым, продавленным и неприятно пахнущим матрасом и уже кое-где продырявленным покрывалом, можно было назвать кроватью.