Дамнат

Мусор, обрывки бумаг, различная утварь, сено, распоротые мешки с зерном – весь двор захламлен. Несколько зарубленных монахов, следы крови. Очевидно, что все, кто сохранил остатки ума, бежали. Как долго он лежал без сознания? Видимо, полдень давно миновал. Монах то и дело отворачивался, привычно замыкаясь. Он часто так делал, не желая замечать очевидное: всё, абсолютно всё шло к этому концу. Арут – величественный храм, ставший точкой отсчета цивилизации людей, неуклонно деградировал.

Но сейчас предаться спасительной мистической тоске, нырнув в собственный мирок, сплетенный из сотен и сотен прочитанных книг, не получалось.

Сейчас монах сам себя сравнивал с рыбой, выброшенной на берег, и переполненный скверной воздух лишний раз подтверждал это.

Небо затянулось свинцовыми тучами. Сухой ветер, чуждый краю лесов, полян и рек, вскоре начал обжигать. Дышалось откровенно трудно.

– Ну что, друг по несчастью? – сказал он как можно веселей, но вышло, кажется, плохо. – Пора покинуть сию юдоль скорби.

Монаха заинтересовали глаза юноши. В них иногда проблескивало какое-то подобие сознания. Монаху казалось, что юноша хотел что-то сказать, но либо не решался, либо просто не мог.

– Как мог ты так… сохраниться? – задумчиво потеребив бороду, пробормотал монах. – Ведь при тебе нет укротителя, да и не похож ты… на таинника.. И на книжника тоже. Не тот возраст. Кто ты?

Они вышли из распахнутых ворот. Плотно накатанная дорога, петляя, уходила вверх и терялась в поросших густым лиственным лесом холмах.

Тишина. Не поют птицы, неслышно даже жужжание насекомых. Деревья – и это летом! – сбрасывали листву. Листва кружилась, подхватываемая мертвым ветром.

Пыль и тлен, провались они в землю. Не просто занудное философствование, но с этих пор правда жизни.

– Что же с тобой произошло? – продолжал размышлять монах, поглядывая на спутника, покорно бредущего следом. – Кто же ты?

Монах шел, как обычно, ссутулясь, мерно припечатывая дорожную пыль посохом, которым разжился в привратницкой.

Там лежал с перерезанным горлом тот самый старик Богохульник. Медвян. Монах прикрыл глаза Медвяну и прочел молитву, то и дело прикасаясь к мешочку с укротителем и пытаясь понять, кто убил мятежного старца. Богохульник предсказывал всемирное бедствие, и когда оно произошло, кто-то из злости – ребяческой злости, если честно, – прикончил, в общем-то, безобидного деда, если не считать жалящего языка.