Дамнат

Не мешкая ни минуты, Брумха повел рабов за собой, предварительно снабдив их твердыми как камень лепешками, дабы они позавтракали по дороге. Иван чувствовал себя разбитым буквально вдребезги, он еле шел и думал, переживёт ли повторение вчерашнего ада. Стоило ли ради этого покидать насиженное место, да еще в самом начале зимы? Почему он был так безрассуден? Неужели тридцать лет выживания в таёжной глуши ничему не научили? И куда пошел? Как найти монаха в столь необъятном, и столь же враждебном, как оказалось, мире?

И кто он такой, в конце концов? Он жертва чьих-то интриг? Или воин?

Или всё же колдун?

Грустные размышления прервал крик – Прыгун неожиданно напал на охотника.

Он сдавил тому шею, не переставая испуганно поглядывать на Ивана.

Не без труда отцепив от себя взбунтовавшегося раба, Брумха повалил его наземь и принялся пинать. Прыгун, визжа, плача и уворачиваясь, в крайнем смятении указывал на отшельника, глядевшего на обоих с непониманием.

Повинуясь сиюминутному импульсу, Иван стянул рваные рукавицы и взглянул на израненные руки.

От порезов и царапин не осталось и следа.

Но не успел он обдумать сделанное открытие, как Брумха, усмирив бунтовщика, набросился было на Ивана, но Прыгун не угомонился, и, сплевывая кровь, кинулся охотнику на спину и вцепился беззубым ртом в шею.

Так они и кружились втроём, толкаясь и рыча, покуда не собрались все старики. Кто-то – судя по голосу, мудрейший – зычно крикнул:

– Убейте его!

Иван, которого Брумха в иступленной злобе тряс за ворот, словно грушу, надеясь, по-видимому, таким образом сбросить обезумевшего раба со спины, в последний момент заметил сверкнувшее на ярком зимнем солнце лезвие топора…

Сдавленный хрип.

Капли крови на лице. Теплые. Короткое смачное ругательство и шершавый кулак охотника, надсмотрщика, дикаря вышиб из него сознание.

Когда Иван пришел в себя, то увидел, как вождь – мудрейший, чтоб его! – хладнокровно отчитывает охотника.

Тот кивал, покусывая губы. Тело Прыгуна лежало у их ног. Из расколотой головы вытекала, паря и тут же застывая, темная, густая кровь.

– По твоей вине, только по твоей, – говорил вождь. – Распустил, не глядишь как следует. Вот и доигрались…

Иван присмотрелся к «мудрейшему». Как оказалось, он сильно отличался от соплеменников – слишком белокожий, в то время как остальные – смуглы, скуласты. Что-то знакомое проскользнуло в облике вождя.