Дамнат

И строго следил, чтобы ее никто не обижал,и ни в коем случае не распускал руки. Почему он это делал? Потому-что у нее особые способности? Может быть. Лив заметила, что в круг искателей, или видящих входят, в основном, парни. Она являлась чуть ли не единственной девушкой во всем Батхосе, не считая прислуги.

В тот день он пригласил ее на казнь.

Уже наступила ночь. Арена ярко освещалась факелами. Камилл Рогволод, как всегда в излюбленной кроваво-красной рясе, в стандартном также красном клобуке схимника предвечной церкви, сидел за дубовым столом.

Позади – слуга с подносом. Узловатыми старческими пальцами, унизанными драгоценными перстнями, старик лакомился финиками, орешками, изюмом и сушёными яблоками из золотой чаши, запивая это вином в золотом кубке. Рядом находилась инкрустированная алмазами драгоценная шкатулка. Внизу, на посыпанной песком арене два палача растягивали на дыбе голого мужчину. На шибенице, как говорил сам камилл.

Едва увидев это, Лив отчего-то подумала, зачем Рогволод продолжает одеваться, как адепт предвечной церкви? После Проклятой Ночи организацию запретил Канг Мститель, а идшуканта, созданная королем при активном содействии камилла, как раз и занималась истреблением ее сторонников.

Может, это была своего рода насмешка? Вот как сейчас. Что должен думать этот несчастный, на «шибенице», глядя в лицо своему мучителю?

– Кто он? – тихо спросила девушка.

– Какая разница, счастье моё? – ответил Рогволод. – Не хочешь? – Он протянул ей миндаль.

– Спасибо, камилл, я не голодна, – присев в легком реверансе, отказалась Лив.

– Ну, как знаешь, как знаешь… – Рогволод положил орешек в крошечную золотую миску и растолок орешек маленьким молоточком. Золотым. – Не догадываешься, зачем я тебя позвал, солнышко?

– Нет. – У пленника хрустнули суставы, и он замычал. Не иначе, язык отрезали, чтобы вопли не раздражали камилла.

– Ты должна увидеть, как умирают люди, – смешно пережевывая беззубым ртом ореховую толчёнку, сказал владыка идшуканты. – Посмотри на него. Что ты видишь?

– Боль, – ответила она, замерев от предчувствия чего-то ужасного.

И, словно в подтверждение, услышала что-то, похожее звук рвущейся ткани. Так рвутся мышцы, или жилы, дошло до нее.

– Боль, – повторил камилл, обсасывая кусочек сушеного яблока с донельзя противным чмоканьем. – Его боль передалась тебе, не так ли, милая моя? Если подумать, есть в этом что-то магическое. Он испытывает боль физическую, но каким-то неведомым способом она передалась тебе в виде боли душевной.