Дамнат

– Ты все узнал, я спросила?

– Да, – ответил он, отвернувшись и сделав еще глоток.

Трактирщик как-то снисходительно хмыкнул.

– Очень хорошо.

– Ничего хорошего. Толку от этого борова. И пиво дрянное…

Капканщик с презрением отодвинул кружку и вытерся рукавом. Но Лив не слушала его.

– Ты! – обратилась она к трактирщику. – Подойди.

Индро глянул на охотника, пожал плечами и подошел.

– Чего вам, сударыня? – все с той же ухмылкой спросил он, рыгнув. Изо рта воняло, как из нужника.

Вместо ответа Лив перерезала ему горло.

– Это за Испачканный Цветок, – ледяным тоном сказала она, чувствуя, как лицо покрывают брызги теплой крови.

Драгоценная шкатулка

Костёр догорал. Становилось холодно. Лив сидела, задумчиво глядя на слабеющий огонь, кутаясь в свою накидку, а заодно и в плащ Капканщика. Сам он спал, положив под голову седло и прижав к себе меч. Она всегда удивлялась, как он умудрялся не замерзать. Вот онаникогда не могла согреться как следует. Кажется, что тепло – тут воображение рисовало эдакую зловредную девчонку с растрепанными бесцветными волосами – каждый раз предательски ускользала, насмехаясь над тщетными попытками ее поймать.

Поймать Ничто – так зовут несущую жизнь девчонку с растрепанными бесцветными волосами. Ничто хохочет над ней. Ничто шепчет: «Разденься, разденься, дура!» «Но как? Ведь я замерзну! Я замерзну, и костлявый старик-мороз со всклокоченными бровями утащит меня...» «Не утащит, дура! Он испугается того огня, что горит внутри тебя! Дура ты, дура!»

Глупо как-то.

Впереди очередная сырая промозглая ночь в дикой глуши и где же тот огонь, что пылает в ней?

Хочется в родное село, в отчий дом. Где жар печи мягко припекает кожу. Где пахнет травами и свежевыпеченным хлебом. А еще бражкой. Отец никогда не дожидался, когда медовуха настоится, вечно запускал туда кружку-другую…

Как хотелось предаться сладким мечтаниям о рыжих детишках и цветущих лугах, о бабах с коромыслами, но… всё это перечеркивалось искаженным в гримасе смерти лицом Дёгтя. Хлещущая из рассечённого горла кровь железным занавесом скрыла фантазии девушки.

Прошла неделя, как они покинули Лесной Удел, а Лив никак не могла отойти. Раз за разом она проворачивала в голове убийство трактирщика. Лик смерти сложился из зацикленной вереницы видений, затягивающих тебя в безысходность, во мрак одиночества. Только теперь девушка поняла, насколько одинока.

Никак не получалось вырваться из цепких объятий памяти. Снова вернуться в свой уютный мирок грёз.