Дамнат

– Как мы его узнаем?

– Узнаем, поверь.

Капканщик откинулся на спинку стула.

– Это будет главным делом моей жизни, – проговорил он, закрыв глаза и глубоко дыша, словно вдыхая некий неповторимый аромат. – Безусловно, главным. Поймать подлеца дамната. Из-за кого всё и произошло. О-о!.. Это непременно нужно отметить, Лив. Мне даже дышать стало как-то легче. Надо же…

Лив молча кивнула. От былой радости не осталось и следа. Не зная почему, но предстоящее дело всё больше и больше пугало.

Они остановились на ночлег в заброшенной лачуге, случайно обнаруженной в лесу, в стороне от тракта.

Лачуга – покосившаяся, с прорехами в крыше, стены поросли мхом, – подвернулась очень даже кстати: небо нахмурилось, грозя разразиться ливнем.

Нет, подумала Лив, нахмурилось – не то слово. Небо затянулось тучами очень даже устрашающего вида, налилось до предела.

И вечером ливень грянул, с молнией и громом, от которого сотрясались стены ветхого домика. Лошадей пришлось завести внутрь, что мало помогло – крыша протекала как решето.

Тем не менее, было в этом ненастье что-то завораживающее, и в то же время угнетающее.Лив почему-то вспомнила, как бегала под таким вот дождем, громко шлепая босыми ногами по теснящейся в дорожной колее воде, по мокрой, тяжелой и колючей траве. Мать ругалась, мать грозилась отлупить ее, но Лив, охваченная каким-то неземным ликованием, неслась куда-то, а вслед ей тревожнолаяла, спрятавшись в будке ее любимаялохматая Неста.

Как предавалась мечтам, закопавшись в пряное сено.

В раскрытые ворота сенницы врывался косой дождь. В неистовом водяном вихре гнулись деревья; бежали с полей, укрывшись чем попало, запоздавшие пахари; пастухи погоняли коров и овец, отчаянно сквернословя...

Как плакала у себя в комнате, уткнувшись лицом в подушку, отвергнутая… как же его звали-то? А дождь сочувственно бил в стекло.

Это было так давно. Кажется, в прошлой жизни ей пришлось распрощаться с мечтами о первом поцелуе, о семье, об огненно-рыжей дочке – непременно огненно-рыжей! – которая обязательно будет хохотушкой; о конопатом, может быть, сынишке – нескладным, неуклюжим, но серьезным, как всякий мальчишка, пытающийся выглядеть взрослее, чем он есть.

Она будет готовить им горячие пшеничные лепешки и клубничный пирог и рассказывать сказки на ночь. О Принцессе-жабе, о Полуденной Деве и рыщущем в ночи призраке Печального Рыцаря. А дети будут смеяться, и визжать от страха. А потом она обнимет мужа.