Трёхлапая ворона

Мы одновременно подлетели к варага и… едва успели увернуться от бешено свистнувшего серпа. Варага крутил его как соломинку, с такой же лёгкостью и скоростью!

Застыв друг напротив друга, мы вдвоем оценивали противника, пока тот не распахнул широкую пасть:

— Имя мне Вхракфаршарх, – отхаркнул отвратительным скрежещущий голосом свое имя варага, – И я Гладиатор Решетки. Вы умрете, – сказал он так просто и безапелляционно, будто уведомлял нас о наличии солнца в небе.

— Я Эдвин, и я на куски рубил таких как ты, когда мне было семнадцать, – выплюнул волшебник.

— А я пробовал мясо варага, – с улыбкой ответил я. – И теперь мне интересно, отличаешься ли ты от своих диких братьев.

Коротко рыкнув, Вхракх… в общем, Фарш закрутил свою мельницу из серпа на палке и пошел в наступление. И нам тут же стало кисло – эта тварь, несмотря на свой несколько нелепый вид и высокое ЧСВ, действительно умела сражаться. Более того, само его оружие было непростым, а иного объяснения тому, что Фарш спокойно принял на древко вопящий какофонией кинжал Эда у меня не было.

Спустя бесконечную минуту, за которую мои руки покрылись полусотней мелких порезов, а Эдвин так вообще выглядел будто бы облитый кровью, к нам подскочила Гиз:

— Как мне его? – она тряхнула окровавленным мечом.

— Нет! – заорал Эд, – Умрешь! Беги и вытащи Лиру! Сейчас же!

Гиз кивнула и метнулась в сторону Лиры, и очень вовремя – на нас кинулся и сам волшебник, призвавший Фарша. Он нарастил на руки здоровенные костяные лезвия.

Выглядело так, как мечта тринадцатилетнего пацана из моего первого мира, но наверняка было не таким удобным.

— Беру варага! – крикнул Эд, стараясь пересилить рев какофонии.

— Беру этого хрена! – и я оставил сражение с Фаршем, переключаясь на волшебника.

И этот противник оказался хорош. Он наверняка был так же плох в контактном бою, и я хотел ему его навязать, но он совершенно меня не подпускал – широкие мощные махи тяжёлыми лезвиями были на удивление точными и частыми, хоть волшебнику и приходилось вертеться вокруг своей оси, а иногда и прыгать, свернувшись калачиком, но он ни на мгновение не прерывал тяжелый, как полет шмеля, танец лезвий.

Более того, волшебник разбавлял его спецэффектами в виде шипов из мрака, которые невесть как в меня швырял. Мои искры не пробивали костяной панцирь, который обнаружился под его мантией. На направленный звук он не реагировал. В общем, с ним было чуть ли не сложнее, чем с Фаршем.