Три тьмы

Хотя не верилось мне, чтоб от лазутчиков было много пользы. Все, сопровождавшие меня, были отличными воинами, но южанами. Никто не знал окрестностей Тримейна, дорог, тропинок, бродов на Триме.

Кроме меня.

Да и я тоже… Верно, я родилась и выросла в Тримейне. Но с тех пор, как мы пересекли границу королевства моего отца, меня не оставляла мысль : неужели хватило десяти с небольшим лет, чтоб родное стало казаться чужим?

Все переменилось в королевстве Тримейн. Гордые замки здешних сеньеров стали безобразными, приземистыми нагромождениями камней, окруженными земляными валами.

Оживленные торговые города открывались скоплением бревенчатых лачуг, крытых гнилой соломой. И я не помнила, чтоб по дорогам у нас бродило столько нищих.

Неужели все пришло в такой упадок из-за продолжительной войны? Или ничего не изменилось, кроме меня?

Впрочем, ни в городах, ни в замках мы не задерживались. Ибо владельцы этих замков не могли нынче называться верными воинами и подданными тримейнского короля.

А нам нужно было спешить.

Нет, пожалуй, я была не права, полагая, что дело лишь во мне. Эрды давно разоряли окрестности Тримейна, крестьянские хозяйства были разграблены, земледельцы стали беженцами в своей стране, торговля, речная и сухопутная, прекратилась.

Но даже война и разруха не могут заставить родное небо казаться низким, леса - мрачными, поля - скудными. Пожалуй, верно вещали тримейнские проповедники - жизнь в Карнионе развращает. Даже если проводишь эту жизнь не в праздности и неге, а в постоянных междоусобицах.

К вечеру мы стали лагерем. Тьярнан отдал надлежащие распоряжения, и, после того, как я убедилась, что часовые расставлены, то смогла улечься спать в обозной повозке. Но сон не шел.

И причина тому была поважней, чем размышления о том, сколь я изменилась.

Должно быть, дела у отца совсем плохи: если он обратился ко мне за помощью. Ведь он не присылал мне вестей за все годы моего замужества и вдовства.

Так уж получилось, что из всех детей, рожденных королю Беренгару Тримейнскому его законными женами и рабынями, выжили только две дочери.

Из этих двух я не была ни наследницей, ни любимицей. И наследницей, и любимицей отца была Маэут. Меня это обстоятельство не слишком огорчало, ибо предоставляло больше возможностей по части замужества. Муж Маэут должен был стать королем после отца, а для этого немногие годились. Поэтому Беренгар сам выбирал супруга для старшей дочери. Я же была свободна. Ну, почти.