Отражения

Этот отряд не в состоянии доставить бойцу вроде командора хоть какие-то неприятности. Если бы она не попыталась остановить их, раскрыв себя, она избежала бы ранений и перерезала солдат по одному под покровом ночи. Видит она не лучше любого другого человека, но годы ночных вылазок приучили ориентироваться на слух. В пылу битвы она бы не узнала Одана сама.

Они были посланы не для того, чтобы убить Сайдири, а для того, чтобы Сайдири убила их.

***

Наскоро собрав вещи, они отошли на почтительное расстояние от лагеря, стараясь не оставлять следов — не хватало только, чтобы их нашли и обвинили в нападении на военных.

Входить в город одетыми в рваное окровавленное тряпье тоже идея не из лучших, пришлось остановиться у безымянного притока реки, которой местные еще даже название придумать не успели. Всего десять лет назад на месте плавного потока исходила жаром опасная пустошь, пришедшую совсем недавно на ее место воду так и называли — Река.

Вытащив из сумки какое-то платье и оставив своему спутнику неброскую мужскую одежду, Сайдири скептически осмотрела пробитый в двух местах кожаный доспех, покачала головой и убрала на место. Носить на себе любые следы прошлого сражения в мирном Дрезене не стоит.

Поглядывая на то, как она решительно стягивает с себя рубашку и свободные штаны, оставаясь в плотно прилегающем нижнем белье, Ланн улыбнулся и подумал, что мечты, наконец, сбываются, пусть и не в самых лучших обстоятельствах.

Впрочем, улыбка сползла с его лица как только рассеянный утренний свет коснулся смуглой кожи его спутницы и росчерки десятков шрамов стали заметнее. Следы колотых и резаных ран, укусы, ожоги... Откуда их столько? То есть он, конечно, понимал откуда, последние несколько дней были весьма красноречивы, но он не предполагал, что она живет так постоянно.

Всплеск воды вывел его из ступора, когда Сайдири скрылась в реке, и просто для того, чтобы не таращиться ей вслед, Ланн скинул рубашку, оторвал кусок безнадежно испорченной ткани, макнул его в воду и принялся стирать с себя кровь.

— Что ты делаешь? — раздался ее голос, гораздо более бодрый, чем по пути сюда.