Ледащий

Собери трофеи, а я поесть чего соображу. В животе урчит.

Оба занялись работой. Несвицкий собрал и перетащил в траншею автоматы, кирасы, шлемы и другую амуницию. Заодно «проконтролировал» двоих тяжелораненых штурмовиков. После того, что он сегодня видел, щадить не собирался. К тому же Гулый пояснил: иностранцев, воюющих за «пидарасов», в плен ополченцы не берут – принципиально. Пока Несвицкий собирал трофеи, Владислав затеплил костерок, открыл две банки с тушенкой и разогрел на огне. На маленькое полотенце положил две ложки и нарезанные ломти хлеба.

– Присаживайся, Коля! – позвал напарника. – Поешь. Жаль, нечем помянуть ребят.

– Держи! – Несвицкий сунул ему в руки флягу.

– Что это?

– По запаху вроде как коньяк. Был на поясе у одного из немцев.

Гулый открутил у фляги пробку, понюхал, а потом глотнул.

– И впрямь коньяк! Шикарно живут немцы, – заметил с осуждением.

– Теперь уж больше не живут, – сказал Несвицкий.

– Молитву знаешь? – поинтересовался Гулый. – Заупокойную?

Николай кивнул.

– Прочти, а то я только «Отче наш»…

Несвицкий подчинился. Пока ее читал, Гулый молча слушал и крестился.

– За мужиков! – сказал, когда напарник смолк и поднял флягу. – Призри их, Боже, в Царствие своем. За братьев головы сложили. Вечная им память!

Он глотнул из фляги и протянул ее напарнику. Несвицкий отхлебнул. Ароматный дистиллят скользнул по пищеводу, наполнил теплотой желудок, во рту оставив послевкусие ореха и ванили. Зверски захотелось есть. Отставив флягу, Николай взял ложку и зачерпнул из банки кусочек мяса заодно с бульоном.

– Как вкусно! – удивился.

– Специально для ополченцев делают, – пояснил напарник. – Телятина в бульоне. В продаже такой нет.

Николай кивнул, отломил от ломтя кусочек хлеба, бросил в рот. Затем опять черпнул из банки. И не заметил, как очистил ее полностью.

– Ты, поди, из благородных? – спросил напарник, когда он отодвинул пустую банку.

– С чего ты взял? – спросил Несвицкий.

– Ешь не так как мы, – хмыкнул Гулый.

– Так научили, – ответил Николай.

– Ага, в детдоме, – снова хмыкнул Гулый. – Нет, я, конечно, верю. Есть, как у благородных принято, стрелять из автомата и гранатомета, как штурмовик, патроны зачаровывать…

– Это что-нибудь меняет? – Несвицкий поднял бровь.

– Да ничего, – сказал напарник. – Ты хороший парень – правильный и смелый.