Чернобуров: Новая жизнь

Нам пригодится отряд таких крутых парней, как ты.

— Хорошо, ваше сиятельство, — Иван сделал вид, что пропустил комплимент мимо ушей. — Так что с квартирой Чернова?

— План отличный. Но сделай только первую часть, то есть пробей крышу. Можно в нескольких местах. Нужно заставить дядю вернуться в Красноярск. Пусть лично покажет мне завещание.

— Так точно, — козырнул Мокруха. — Ночью все будет готово.

Я провел с гвардейцами пару спаррингов и убедился, что мое тело окончательно восстановилось. Что касается ядра и каналов магии, они тоже пришли в неплохое состояние, и можно было приступать к развитию.

Едва я отъехал от казармы, когда на мобилет пришло сообщение от незнакомого номера. В нем было написано: «Это предупреждение! Первое и последнее!»

О чем речь, я не понял, но посыл явно был угрожающим. Я решил на всякий случай обзвонить близких и узнать, все ли в порядке. Но тут мне первой позвонила Людмила:

— Да, дорогая, — я взял трубку.

— Ваше сиятельство! — неожиданно раздался взволнованный мужской голос. — Нас атаковали посреди улицы, по дороге из школы. Это был огненный маг, мы...

— Людмила в порядке? — перебил я.

— Да, граф. Как я понимаю, он не пытался нас убить. Извозчик пострадал, ну и лошадям хана... Людмила Петровна жива-здорова, только напугалась сильно.

— Погоди. Нападающий был один?

— Ну да! Пиромант, мощный. Выскочил на дорогу, бросил огненный шар в лошадей и сразу же свалил.

Я скрипнул зубами. Да, действительно так.

— Полицию вызвали? — спросил я.

— Они уже здесь. Что прикажете делать?

— Расскажите все как было. Попросите кортеж до поместья, скажите, граф Чернобуров в долгу не останется.

Значит, вот о чем говорилось в сообщении. Предупреждение, первое и последнее.

Не надо быть гением, чтобы понять, кто напал на карету. Я сразу же вспомнил рассказ Мокрухи о том, что среди орешковских бандитов был сильный маг огня.

Глупцы. Вы хотели, чтобы я оставил вас в покое? Вы добились прямо противоположного...

19

Я до последнего не хотел поднимать шумиху вокруг «Орешково». Но простить нападение на Людмилу ни в коем случае не мог. Пытались убить или не пытались — совершенно не важно. Тот, кто бросает огненные шары в карету моей сестры, на милосердие может не рассчитывать.