Чернобуров: Новая жизнь

Он почти не покидал свою комнату с тех пор, как случилась авария, — мама тяжело вздохнула.

Бедная, она до сих пор не может смириться с тем, что стала вдовой. Но хотя бы сняла траур, как я и просил. Черная вуаль исчезла, и можно было любоваться изящными аристократическими чертами женщины.

— Ты не допускала его к делам?

— Он порывался, но... нет. Я решила, что он еще не готов.

— Напрасно, — сказал я, закончив чистить яйцо. — Костя всю жизнь к этому готовился. Когда закончим завтрак, вели вызвать его в мой кабинет и приходи сама.

Нам нужно многое обсудить.

— Но у тебя нет кабинета, — подняла глаза Светлана.

— Я займу кабинет отца, — сказал я и приступил к еде, показывая, что разговор окончен. Мать не осмелилась спорить.

Окончив завтрак, я на коляске доехал до лестницы, экономя силы. Зато заставил себя подняться по ступенькам. Ноги еле выдержали, и верхнюю четверть лестницы я преодолел на полусогнутых, кое-как переводя дыхание. Но когда я сделал последний шаг и с облегчением сел прямо на пол, то чувствовал такую гордость, словно взобрался на гору.

Боль испытаний всегда ничтожней, чем удовольствие от победы.

Слуга поднял каталку, и я опустил в нее дрожащее тело. На колесах добрался до кабинета отца, который отныне решил сделать своим.

Подъехал к столу и начал изучать документы, параллельно впитывая энергию из макров, горсточку которых заранее положил в карман. Скоро явилась Светлана Григорьевна, а следом за ней и Костя.

Он был черноволосый, невысокий, щуплый на вид юноша в очках. Казалось, дунешь и улетит.

Но в случае с Константином Причернобуровым внешность была обманчива — вовсе не щуплый, а просто жилистый. Он неплохо владел рукопашным боем, отменно фехтовал на шпагах и уверенно стрелял как из лука, так и огнестрельного оружия.

Но главным его оружием оставался все же интеллект. Он с малых лет изучал различные науки, и унаследовал живой ум и проницательность своего отца.

Увидев меня, Костя не сдержал широкую улыбку, но потом задавил ее и низко поклонился:

— Доброе утро, ваше сиятельство.

Нельзя передать, как я рад видеть вас в сознании.

— Брось, дружище, — я встал. — Иди сюда, обнимемся. Я тоже рад тебя видеть.

Как ни странно, это была правда. Гоша и Костя были очень близки, и я волей-неволей воспринимал парня как родного. Как и он меня — а в этом мире мне нужны верные люди, которые помогут по зову сердца, а не из-за выгоды.

— Наедине можешь обращаться ко мне на «ты», как раньше. Но прилюдно, конечно же, я для тебя «сиятельство» и граф.