Осознание. Пятый пояс

По нему даже идти легче, он крупней, другого цвета и это не прах сгоревшей столицы Империи Сынов Неба, а всего лишь источенный временем, ветром и водой камень.

На ходу покосился на Седого, буркнул:

— Забудь о проверке и договоре.

Седой тут же вперил в меня тяжёлый взгляд:

— Ма-лец!

Я не дал ему договорить, перебил:

— Обойдёмся без них. Мы либо доверяем другу другу и выполняем то, что пообещали, либо разбегаемся.

— Малец! — Седой просиял. — И вот как тут не поверить, что ты орденец? Плоть от плоти, дух от духа.

Ну-ка, скажи, что не из Ордена?

— Седой! — я вбил ногу поглубже в песок и швырнул в его сторону. — Скользкий же ты тип.

— Кто бы говорил.

Так мы и шли. Седой то болтал о Шестом поясе, то пытался подловить меня, а я то задавал вопросы, то осаживал и поддевал Седого.

Зона же запрета техник всё длилась и длилась, а затем случилось то, что и предсказывал Седой.

Мы наткнулись на тело Пиатрия.

Големы не звери, хоть и выглядят как они. Они не стали есть тело: догнали, свалили, быстро убили и помчались дальше.

Я замер над телом, стиснул кулак и прохрипел:

— Лая...

Седой попробовал меня успокоить:

— Они чужие друг другу.

Я зло отрезал:

— Они вместе попали в плен. Они вместе спаслись из него. Разве этого недостаточно, чтобы... Разве того, что они просто собратья по Возвышению и бегут от одной беды недостаточно, чтобы помочь? Помочь там, где это от тебя ничего не требует?

Седой промолчал, не став отвечать на то, что не требовало ответа.

Я же скривил губы:

— Бессердечная Сука.

Как на этот раз ты будешь оправдываться?

Не думаю, что Седому это было интересно, но рядом со мной давненько не случалось того, кому можно было выговориться, поэтому я озвучивал то, о чём думал:

— Я уже говорил, что из всех добродетелей больше всего ценю справедливость. Я был должен Пиатрию. Пусть он и сообщал Нулару обо всех моих шагах, но он дал мне возможность Возвышаться, дал крышу над головой, дал место, где я тренировал лекарские навыки, — я заметил, как тень непонятных чувств мелькнула при этих словах на лице Седого, но лишь отложил это в памяти, продолжая объяснять свою злость и ненависть.

— Он вёл дела со мной честно и дал мне гораздо больше, чем получил взамен. Тем более что и в его смерти есть моя вина. Не будь он так добр ко мне, Нулар и не подумал бы тащить его на встречу со мной, не будь у меня желания защитить всех без исключения беглецов...

— Ну ты ещё на себя все беды мира взвали, малец, — фыркнул Седой.