Стратегия одиночки. Книга пятая

– Рэйвен из Сиэтла, - представился я как можно более неформально и выслушал представление остальных.

Свои имена назвали все, кроме того, что так и сидел, положив голову на руки. Видимо, он был в зюзю пьян и даже не заметил гостя за столом.

А, нет. Заметил.

Поднял голову, встряхнулся и посмотрел на меня чистым, совершенно трезвым, но при этом словно измученным и усталым взглядом. На его груди, поверх гамбезона, расположился знак шерифа. Он собирался что-то сказать, но тут его взгляд упал на мой Знак проходчика, его глаза стали похожи на ромбики, он открыл рот в удивлении, а затем резко вскочил на ноги, опрокидывая стул, на котором сидел, и склонился в глубоком поклоне.

– Шериф Книги… - Громко прошептал он.

Как только он это произнёс, остальные проходчики тоже обратили внимание на мой необычных цеховой Знак и, снова вскочив с мест, поклонились в пояс и замерли в почтительном молчании.

– Не надо этого, - поморщился я. - Садитесь и не обращайте внимания на мой Знак, я не при исполнении.

– Впервые вижу… - Не сводя глаз с моей груди, прошептала молодая девушка-проходчица, которая представилась как Рибата, за свои слова тут же получила увесистую затрещину от Гулье и пристыженно замолчала.

– Поведайте, есть ли у вас в округе подземелья Булата. - Чтобы замять неловкость, поспешно перевожу разговор на профессиональную тему.

Оказалось, что такие подземелья здесь есть. Целых два. Но, по словам проходчиков, их зачистили совсем недавно, и если захочу их пройти, то мне придётся ждать минимум пять дней.

– Уважаемый Рэйвен, не поможете мне рассудить спор?

– Мои извинения, Ганрих, но я шериф народа сортудо, и разрешение споров без участия представителей моего народа вне моей компетенции.

– И тем не менее, вы шериф Книги, а спор возник внутри группы проходчиков.

– Только если моё вмешательство будет принято всеми сторонами. - Озвучил я своё условие.

– Мы согласны! - Тут же, видимо, за всех ответил Гулье.

От меня не укрылось, что один из проходчиков, хотя и согласно кивнул, но при этом побледнел, словно мел.

Как оказалось, спор был давний. И это ещё мягко сказано. Он длился уже чуть ли не три года, и раз в месяц происходило его обострение.