Шкет

Мышцы гудят от переполняющей меня энергии. Я хочу драться, хочу нового противника!

Но в место этого вижу, как воины осторожно подходят ко мне, всё ещё держа оружие наготове. Зачем? Я же уничтожил голема. Бояться больше некого. Вот только, похоже, что опасаются они именно меня.

– Стой! Не шевелись! – орёт ближайший из них.

– Что за хрень? Я же победил его! Можете убрать пушки и расслабиться, – всё ещё не веря своим глазам, кричу в ответ я.

– Мы заметили, – переглядываясь, говорят они, – вот только тварь третьего уровня просто так убить невозможно.

Для этого нужны силы святого отца, либо с пяток разумников и их бандурина, что “Выпью” зовётся. А голыми руками …

Внезапно они замолчали и как-то нехорошо посмотрели в мою сторону.

Это что же получается? Я им, считай, жизни спас, так ещё и виноватым остался. Да, как они, вообще смеют говорить мне хоть что-то, кроме благодарностей? Видимо, им стоит напомнить, кто тут батя.

Сам не заметил, как, тихо зарычав, я двинулся в их сторону. Один шаг, второй.

Сейчас можно и прыгнуть. Завалю первого и им же прикроюсь от выстрелов остальных. Быстро управлюсь, они и моргнуть не успеют.

– Замри, сын мой! Молю тебя, не двигайся, – вдруг послышался пронзительный вопль слева от меня.

Не останавливаясь, готовлюсь к атаке. Что мне крики какого-то старика в сутане. Вон он, бежит, пыхтит, продолжая упрашивать.

Скалюсь и чуть приседаю, чтобы увеличить силу скачка. Ещё мгновение, и я рванусь вперёд. Никто не помешает мне поставить этих наглецов на место.

– Да восстанет Бог, и рассеются враги Его, и да бегут от Него все ненавидящие Его. Как исчезает дым, так и они пусть исчезнут; и как тает воск от огня, так и погибнут…, – слышится уже совсем рядом.

Почему я ещё стою? Почему не прыгаю?

И в ту же секунду в меня врезается худосочный старец, намертво прилипнув ко мне, продолжая шептать свою нелепую молитву. Он в своём уме? Мне же стоит только плечом повести и его сметёт на землю, да так, что мало не покажется. Но я почему-то продолжаю стоять неподвижно и даже моя злость, как будто куда-то уходит.

Словно вода (или кровь) впитывается в песок, оставляя после себя лишь горечь непонимания и мрачное удивление собственными эмоциями.

– Отец…батюшка… не знаю, как вас зовут. Всё хорошо. Я успокоился, – сипло говорю я.

Горло дерёт наждаком и мне дико хочется пить.

Но старик не отходит. Он всё так же крепко держит меня в своих объятьях, всё ещё чуть слышно проговаривая древние слова.