Эмпат. Остров Древних

— Он на главной площади, а она в центре, — объяснил я спутникам и заметил несколько домов, давным-давно оплывших от страшного жара. Вулкан? Драконы? Бомбы? — Но сам городок небольшой, так что мы быстро доберёмся до цели.

— А что ты собираешься делать, если твоих друзей там нет? — спросила летунья и вопросительно глянула на меня подозрительными холодными глазами.

— Спущусь в подземелье. И вы пойдёте со мной, потому что карта охренеть как важна. Без неё мы тут будем блуждать как слепые котята.

Красотка пожевала пухлые губки и хотела что-то сказать, но внезапно замерла, предупреждающе подняла палец и стала к чему-то прислушиваться.

Та прошептала:

— Голоса. Кажется, тихонько говорят на вашем языке. Вон за тем домом.

— Пошли глянем, кто там, — азартно проговорил я, облизал губы и стал осторожно огибать дом.

— Живые, — выдохнул за моей спиной Толик и удивлённо добавил: — Хм-м-м… они выглядят счастливыми.

— Ага, прям аж камень в них бросить хочется, — хмуро процедил я, ощутив болезненный укус ревности. Рука разнорабочего в режиме реального времени постепенно спускалась с талии девчонке к её попке.

— Это и есть твои друзья? — спросила Насия, брезгливо поглядывая на перепачканного землёй Петровича и Жанку, чьи волосы будто миксером взбили.

— А кого ты ожидала увидеть? Супермена и Чудо-женщину? — саркастично выдал я и направился к посмеивающейся парочке.

Глава 9

Часть II. Игра началась.

— О, Костёр! — расплылся в широкой улыбке заметивший меня Петрович и вяло моргнул мутными глазами.

«Эмпатия» подсказала мне, что именно в этот момент он не очень-то и рад видеть меня. Однако в целом он испытал облегчение, увидев меня живым и здоровым.

— Костёр! — ликующе выдохнула девчонка и икнула.

— А я же тебе говорил, Жанка, что наш Костёр изворотливый мужик, — искренне произнёс Петрович, незаметно убрав руку с талии красотки. — Он даже у Шалимова сдал экзамен, хотя ни разу не был на лекциях и практике. Смотри-ка! Костёр ещё и чернявого из общаги отыскал и девку крылатую где-то надыбал.

Толик поморщился, но не стал называть разнорабочего расистом.