Школа боевой магии. Том 2

– Когда в подвале ловушку для меня строили, небось не гадали, местный дух я или хозяин! Пусть жрут мне! Иначе не видать им помощи ни от кого!»

– Он говорит, что вы должны… – сказал я Григорию Ефимовичу. – Иначе никакой помощи не будет.

Агафья Ефимовна словно окаменела. Встала, вся такая прямая… Расправила плечи и посмотрела на меня сверху вниз.

– Хлеб подойдёт? – сухо спросила она.

«Вполне!» – ответил Чёрный.

Я кивнул.

Агафья Ефимовна ушла в землянку и вынесла полбулки хлеба – то, что осталось от моей вчерашней глупости.

Подошла к столу и так же гордо, как будто творила великое дело, порезала булку на двадцать семь кусочков. Раздала каждому по кусочку и сказала:

– Жрите Повелителю Велесу.

Она проделала это с такой торжественностью, что парни и девчонки, отправляя в рот кусочки хлеба, неволей повторили:

– Жру Повелителю Велесу.

Кто-то попробовал сказать «ем», но Агафья Ефимовна поправила:

– Жру…

С предпоследними кусочками она подошла к Григорию Ефимовичу. И вдруг поклонилась ему.

– Прости, мой друг, и принеси жертву нашему врагу. Мы с ним теперь заодно.

Григорий Ефимович поднялся, принял кусочек хлеба и тоже поклонился.

– Для тебя, сестра, я жру нашему врагу Велесу.

И положил кусочек хлеба в рот. А потом развернулся и ушёл.

Агафья Ефимовна посмотрела на меня и… тоже поклонилась.

Я от растерянности вскочил.

А она произнесла, что жрёт во славу… Съела хлеб и ушла вслед за Григорием Ефимовичем.

Сначала Чёрный внутри меня возликовал, но вскоре загрустил.

«Что?» – мысленно спросил его я, но он только тяжело вздохнул.

Наши смотрели на меня, ждали ответа: куда же нам переселяться, куда уносить продукты и инструменты, где делать новый лагерь, а Чёрный впал в задумчивость.

«Ты обещал помочь!» – напомнил я ему.

«Да, да, конечно…» – отозвался Чёрный, однако из задумчивости не вышел.

Я начал злиться. Люди смотрели на меня, ждали указаний, а я чувствовал себя полным дураком. Заставил всех сожрать последний хлеб и теперь стоял, как дурак, и ничего не мог им сказать.

Я постарался надавить на совесть:

– Ты нарушаешь договор!

Чёрный поднял голову, и меня обдало его грустью.

«Я столько мечтал, чтобы они мне поклонились. Представлял в деталях! Думал, буду счастлив… И вот они поклонились, а радости никакой…» – пожаловался Чёрный.

Разочарование Чёрного было настолько сильным, что я воспринял его чувство, как своё.