Великий. Красный.

7

Едва подняв тяжелые веки и протерев заспанные глаза, девушка сладко потянулась, скидывая на пол сбившееся за ночь одеяло, и поспешила подняться на ноги. Хороший сон без сновидений благотворно сказался на ее настроении, и напевая какой-то из постоянно крутящихся на радио мотивов, она заскочила в ванную умыться. Холодная вода смыла остатки сна, а вот взгляд в зеркало чуть подпортил благостную картину. Тяжело вздохнув при виде растрепавшихся и превратившихся в копну сена волос, Айка потянулась за расческой.

На кухню она спустилась уже порядком проголодавшись, но красуясь привычной парой косичек. Заглянув в холодильник, девушка вынуждена была признаться, что порядком разленилась стоило только родителям уехать. Не смотря на свою любовь к готовке, оставшись в одиночестве она не видела прежнего стимула изощряться. Все же себе она могла признаться, что ей не так грел душу вкус еды, как восторг в глазах тех, кто ее ел, и их просьбы о дополнительной порции.

Писк датчика открытия двери вывел Кирю из задумчивости, и та поспешила ее захлопнуть, достав предварительно ломтик ветчины, зеленый лук и несколько яиц.

“Итадакимас”, — произнесла девушка в пустоту, сидя напротив тарелки с еще горячим омлетом, и с широкой улыбкой принялась, наконец, завтракать.

— Эй, Одавинг, — утолив голод, позвала Айка “соседа”, — А ты ведь так ничего и не сказал насчет главного из рассказанного Рейналь.

— Мне неведомо что ты считаешь главным, — с ленивой неохотой отозвался дракон.

— Ее слова про “Святые механизмы”. Это может быть как-то связано со мной на самом деле?

— Драконорежденность — действительно божественный дар. Думаю бог вашего мира мог создать нечто подобное. Быть может именно из-за этого существуют те отличия от известного мне.

— Похоже на правду. Тогда мне тем более следует принять предложение.

— Это твой выбор, драконорожденная, — в голос дракона вернулась ленца, пропавшая было при упоминании интересной ему темы.

— Слушай, Одавинг, а чем ты все время занят? Говорить со мной обычно не хочешь, а ведь тебе там наверняка делать больше нечего.

— Я размышляю, — ответил дова ворчливо, — А ты постоянно меня прерываешь.

— Надо же.