Великий. Красный.

— Хотела? — Кусака стала как обычно холодна, — Тогда у тебя есть возможность.

— Эй, но ведь я уже…. Это и было, — послышался тяжелый вздох, и Кирю отпила немного чая, коря себя мысленно за нежданное косноязычие.

Воспоминания о собственных ошибках душили, мешая как найти нужные слова, так и произнести их вслух. Драконорожденная уже хотела было просто озвучить стандартную формулу извинений, как со стороны Реи послышался смешок. Удивленно взглянув на нее, Айка увидела что та смотрит с толикой ехидства во взгляде, а губы девушки вновь тронула улыбка.

— Ты бы себя видела, — со смехом в голосе послышался голос Кусаки, когда та почувствовала на себе внимание, — Считай это маленькой местью, — подмигнув подруге, Рея и сама сделала глоток чая, после которого заговорила уже без усмешки, — И я больше не злюсь. Иначе бы не пришла тогда. И сейчас.

— Тогда мир? — Айка протянула ладонь, и когда подруга накрыла ее своей, сама с усмешкой продолжила, — надеюсь нигде кровью расписываться не надо?

Кусака в ответ лишь глаза закатила.

— Эй…. Эй, Рея, — Айка попыталась дозваться подруги, но та никак не отреагировала, неспешно делая глоток из вновь оказавшейся в правой руке чашки, — Рея, мне немного неудобно, — драконорожденная аккуратно потянула руку на себя, но Кусака не отпускала, — Рея, если Хедо сейчас выйдет, и увидит нас держащимися за руки, он наверняка снова подумает о каких-то своих глупостях!

Кирю попыталась было применить весомый аргумент, но вместо желаемой реакции добилась лишь того, что подруга все же повернулась к ней лицом и взглянув с волнением спросила:

— А ты бы этого не хотела?

— А? — внезапные слова заставили Айку склонить голову к плечу в недоумении.

— Ты бы не хотела чтобы кто-то подумал о нас и… глупостях? — прозвучало едва ли не шепотом, и Айка подумала бы, что ей послышалось, но сосредоточенно-взволнованное лицо говорившей отметало сомнения.

— Р-рея… Т-ты чего это вдруг? Я не… Вернее…. — драконорожденная почувствовала как к щекам приливает кровь, и от этого почувствовала еще большую неловкость. Она ни за что не могла бы сказать, что интересовалась чем-то таким, но и не понять подтекста в словах Кусаки не могла.

Мысли Айки метались как птицы в клетке, подгоняемые растерянностью и смущением, но внезапно она ощутила как ее ладонь обрела свободу.