Аристократ из прошлого тысячелетия

Но тут же увидел широкую улыбку жеманного паренька и быстро исправился: — Нет, в смысле да, интересуют, но… Короче, я здесь не за этим!

Моя злость не укрылась от глаз прожжённой жизнью мамаши, она тут же хлопнула в ладоши, и девчонки торопливо скрылись за дверью. А вот парниша не торопился, сначала провёл по мне с ног до головы томным взглядом, полным неприкрытой похоти.

От такого внимания меня остро потянуло блевать, недавно выпитый кофе настойчиво просился наружу. Неимоверным усилием воли сдержал себя, чтобы не побежать осквернять ближайшую вазу.

За кого меня этот ососок принял?! Голову бы ему оторвал, да руки марать не хочется!

Мадам, между тем, приблизилась ко мне.

— Я таки вас слушаю, — рекой полился её хорошо поставленный грудной голос.

— Григорий, есть такой посетитель из портовой фирмы неподалеку? – задал прямой вопрос. Желания водить словесные хороводы у меня не было ни малейшего.

— Мы не разглашаем личные данные гостей нашего заведения, — строго заметила дама.

— А разгласили бы за пять тысяч? – уточнил, абсолютно готовый к такому повороту событий.

— Нет, — покачала головой мамаша.

— А за десять? – повысил ставку, она замялась, глаза загорелись. – А за двадцать? – дожимаю.

— Допустим, — бастион её выдержки падает под натиском жадности.

— Тогда я прямо сейчас перевожу вам деньги, и вы ведёте меня к ушлёпку, — озвучил я свои требования.

— Да за кого вы меня принимаете? – приподняла она холёные брови.

— За кого я вас принимаю, мы уже выяснили, — кривлюсь от ненужной потери времени.

Ох уж эти женщины, всё-то у них сложно. – Теперь мы договариваемся о цене.

— И то верно, — вздохнула вдруг она и продиктовала номер карты. При этом в глазах стояла такая мука, словно я в неё эти деньги насильно запихивал.

Я быстро перевёл оговоренную сумму, и меня довольно оперативно провели по внутренним тёмным коридорам к конкретной комнате.

Войдя в небольшой помещение всё в тех же неизменных красных тонах, я замер, таращась на композицию на стене.

А конкретно на толстого мужика в кожаных трусах, растянутого чёрными ремнями между четырьмя штырями. При этом во рту у него красовался красный шарик, закреплённый полосками кожи на голове. Перед Григорием расхаживала девушка лет двадцати пяти, в коже и на высоченных каблуках, при этом охаживала жирное мужское тело плетью.

— Мать моя… Такое бы увидела и снесла бы мне бошку, — обескураженно выдохнул я.

Уж чего-чего, но такого я точно не ожидал.