Школа боевой магии. Том 1

Да так громко! Его голос, отражённый в стенах, усилился многократно. И через минуту тут стоял такой мяв, что Григорий Ефимович, стряхнув искры с рук, заткнул уши и приказал мне:

– Уйми своего приятеля!

Если честно, то мне и самому уши давило, и я послушно направился к Дёме. Но котёнок выгнул спину, поднял на загривке шерсть и только усилил мяуканье. К тому же в его голосе появились обида и возмущение.

Это накрыло меня. Я увидел, что Дёма совсем не хочет, чтобы его уняли. Точно так же, как и я не хочу, чтобы Григорий Ефимович командовал мной.

Я тряхнул головой. Блин, неужели я тоже стал манекеном и пошёл исполнять приказанья Григория Ефимовича? Ну уж дудки! Спасибо Дёме, снова выручил меня.

Григорий Ефимович, видимо поняв, что я не подчинюсь, поднял руки и сказал Дёме:

– Всё! Всё! Обещаю, с твоим подопечным ничего не произойдёт! Не трону его! Слово даю!

И тут на полу вспыхнул белым огнём трилистник, вплетённый в круг, у моего отца на обереге такой же, триглав называется.

Эхо ещё какое-то время побродило между стен и всё стихло. Я облегчённо выдохнул, потому что это было, скажу я вам, жесть жестокая!

Как только наступила тишина, Григорий Ефимович нарисовал в воздухе такой же трилистник, как на полу и на противоположной от меня стене появилась дверь. Она открылась… сама!

Я попытался разглядеть что там, но свет туда не попадал, и за дверью мне виделась тьма.

– Иди сюда! – приказал Григорий Ефимович и из двери к нам кто-то шагнул.

Это был Арик! Он шагал, как кукла, не реагируя ни на что.

Естественно, я кинулся к Арику. Но перед рисунком на полу тормознул, потому что как-то наступать на него нехорошо, это как наступить на отца. Я обошёл светящиеся линии и побежал к Арику.

А он остановился и теперь стоял, как столб, и на меня не реагировал.

Я обернулся к Григорию Ефимовичу и увидел, что тот улыбается во все тридцать два зуба. Довольный такой.

– Да! Это определённо ты! Так что, твой Аристарх мне больше не нужен.

Я офигел от его слов. В моей голове пронеслась картина, как Арика убивают, но Григорий Ефимович продолжил:

– Совсем отпустить, конечно, я его не могу, а вот учиться у нас – пусть учится! Глядишь, польза будет.

И я облегчённо выдохнул. Потому что вдруг осознал, что, пока жив, можно всё поправить, всё изменить. А вот если умер, то уже ничего изменить нельзя.