Кодекс Крови. Книга III

Вот так вот живёшь себе, живёшь, пытаешься выжить в мясорубке под названием жизнь, а потом тебя как лягушку в лаборатории препарируют, рассматривая каждое действие под увеличительным стеклом. Откуда мне было знать, что использование божественных артефактов так влияет на магический потенциал? Это ни разу не общедоступная информация. Хотя, может, это и к лучшему.

Я представил, как какой-нибудь помешанный на мировом господстве маг вдруг начал потрошить род за родом, вскрывая сокровищницы и используя чужие артефакты. Мой задумчивый взгляд наткнулся на не менее настороженный взгляд императора.

Похоже, думать надо не так громко, ибо на лице у Кречета прямо-таки отразилось мнение о моих умственных способностях. Невысоких, прямо-таки скажем.

— Нет! Насильно такое не провернёшь! И нет, проверяли не мы, а предки — опытным путём! Божественные артефакты есть не в каждом роду — это раз, и два — без прямого соизволения тотема они не будут работать в чужих руках.

— А как же зуб Фенрира? — удивился я, вспоминая всепоглощающую ярость, поселившуюся под сердцем и в разуме и прорвавшуюся наружу в справедливом гневе на врагов. — Он же должен был устроить кровавую баню в месте применения.

— Такое влияние на разум людей есть защитная реакция артефакта от попадания в чужие руки, — пояснил император, — нам пришлось привлечь скандинавских специалистов, дабы получить разъяснения. Они до сих пор в шоковом состоянии, что артефакт в твоих руках сработал как надо, то есть как сила берсеркера, а уж о том, что ты каким-то образом смешал две божественные силы в одну технику, им знать не положено.

Воистину, незнание правил иногда приводит к победе. Я просто не знал, что артефакт может не сработать. Вернее, я даже не знал, как он должен по-настоящему работать, но всё равно полез в петлю. То же самое с серьгой Винограда, я просто вспомнил технику в исполнении Бога. А уж про непрерывную прокачку через себя благодати Комаро в противостоянии с магом смерти даже говорить не стоит.

— Судя по твоему выражению лица, до тебя дошла вся уникальность ситуации.

— Есть такое, — не стал я отпираться. — Можно тогда ещё один вопрос, раз уж у нас выдался столь откровенный разговор? — император кивнул, и я продолжил, — чем так плохи двоедушники или попаданцы, что их без суда и следствия готовы сразу в крематорий засунуть?

— Если коротко, то не каждая попавшая в наш мир душа преследуется.