Лорд Системы 3

И это не считая пятерых людей Мустафы и «сильной и независимой» Лолы. Вместе с ними сорок один.

По меркам обычного мира — всего ничего. Для нас, которые недавно бились за свой новый дом с кабанами всего вчетвером — целая толпа.

Да что там говорить, ещё вчера Спарта стала больше на треть!

Куда ни погляди суетятся рабочие. Что-то строят, разгружают, поливают, тащат в погреб. Михалыч «припахивает» к стройке Петра и Зайца, и умные звери таскают брёвна, порыкивая на новичков и веселясь от их испуганных криков.

Похоже, кабанам этим заниматься куда веселее, чем днями торчать в загоне.

В стороне на поляне, рассадив новичков широким полукругом, вещает Богучаров.

На нём, полотнище из ткани, завёрнутое подобно тоге, на ранней лысине сверкает солнышко, а на ногах, мать моя женщина! Настоящие сандалии!

Умеет же гад устроиться. Ещё вчера был вечным уборщиком навоза, а сейчас вещает, закатив глазки от вдохновения.

Не выдержав, подхожу ближе:

— Таким образом, — изрекает Богучаров, — Лорд Шурик, повергнув фальшивых идолов демонопоклонницы Стайсы, разгромил её тоталитарный культ и завершил эру раздробленности, объединив всех под своим мудрым единовластным правлением.

— Эй, — не выдерживаю, — можно тебя на минутку?!

— Конечно, мой Лорд, — кивает этот тип, — Он всем своим видом показывает слушателям, мол «вот какой я важный, раз меня сам Шурик-Объединитель к себе вызывает».

Новички переводят на меня восхищённые взгляды. Девушки открывают рты от восторга. Резко понимаю, что на мне мятая холщовая рубаха и портки из «набора выживальщика», а на ногах лапти. А что, удобно и практично. Не ходить же по двору в доспехе.

— Это что? — спрашиваю у Богучарова, когда его ученики перестают нас слышать, — что ты там заливал про «космические корабли, бороздящие просторы большого театра»?

— Курс лекций по патриотическому воспитанию «Краткая история Спарты в деяниях Лорда Шурика», — говорит он.

— А ничего, что ты сам был в составе той «тоталитарной секты» и мы тебя тут гнули? — изумляюсь.

— Это было время крутого перелома, — говорит он, — время бурь и сомнений.