Провидец

И речь даже не о том, что добытчики обладают мощной артиллерией. Вокруг поселений лежат широкие минные поля, через которые даже туннельщики не рискнут пробираться.

Во второй раз я встретил детёныша. Совсем крохотного — метров десять в поперечнике и порядка пятидесяти-шестидесяти в длину. Эти вообще ни на кого не нападают, а следуют в кильватере одного из родителей.

И вот — нарвались.

До пересечения оставалось порядка двух километров, когда заговорила бортовая артиллерия. Свист снарядов, грохот взрывов, взметнувшиеся вверх тучи песка.

Прежде чем птица, чьими глазами я смотрел на это безобразие, метнулась прочь, в ужасе поднимаясь к облакам, я успел скинуть Ривере точные координаты ползущего червя. Ну, как ползущего. Крейсерская скорость туннельщика — порядка шестидесяти километров в час. Эта хрень могла бы линии метро прокладывать.

Несколько снарядов попали в цель — артиллеристы били с опережением. Из-под земли раздался утробный рёв. Обычное оружие червям как слону дробина, но мы разжились каббалистическими снарядами — они дороже и убойнее.

С проникающим, так сказать, эффектом.

Что ж, мы поцарапали тварь, но остановить не смогли.

Я увидел, как вал вспученного грунта разворачивается и идёт наперерез Крепости.

Вот теперь запахло жареным.

Глава 2

Родовая усадьба Володкевичей под Туровом. За неделю до описываемых событий

Граф не сразу понял, что его разбудило. А когда понял, сразу вскочил с постели, быстро оделся и прыгнул к стене, снимая с оружейной стойки полуторный меч, известный в Европе как «бастард».

Это был хороший меч, служивший верой и правдой неисчислимым поколениям Володкевичей.

— Что случилось? — сквозь сон произнесла жена.

— Напали на нас, — буркнул граф.

Мигали встроенные в потолок индикаторы, объединённые каббалистическими цепочками в одну цепь с сигнальными устройствами.

Володкевич был крепким мужчиной сорока восьми лет. С породистым лицом и жёстким взглядом. Когда он двигался, испытывая ярость от осознания происходящего, его глаза превращались в узкие бойницы, полыхающие огнём.

Приблизившись к телефону, граф снял трубку.

Гудков не было.

— Кабель перерезали, гады, — тихо выругался Володкевич.

Юлия Володкевич-Фурсова, молодая женщина лет тридцати, вскочила с постели, оправляя пижаму, и с тревогой уставилась в чёрный квадрат окна. Юлия была эмпатом.

— Я их не чувствую, — прошептала жена. — Гриша, я их не чувствую!

Женщина была на грани истерики.

— Сиди здесь, не высовывайся, — отрезал граф. — Я разберусь.