Дворянин с кувалдой

Всюду сопровождал меня с кучей людей, желая уберечь от очередного нападения Кощеевых. Поэтому я дал ему задание, чтобы хоть чем-то занять.

Сейчас Антонов ездил за мной на чёрном фургоне, перевозя кувалду. Не в руках же мне таскать это громадину, правильно? Да и в академию бы точно с ней не пустили.

Мы вышли во двор, где продолжали бегать изнывающие от усталости первокурсники. С нами, к слову, помимо усатого, Дятловой, и директора пошли и все остальные… видимо, заняться им нечем.

Всей толпой из двадцати с небольшим человек мы подошли к забору, за которым уже стоял чёрный фургон.

Она лежала на месте… серебрилась под солнечными лучами прямо на алтаре.

Кувалда Первозданного выглядела всё так же великолепно. Будто сделали её только сегодня, а не восемьсот лет назад.

По той причине, что поднимать кувалду может только владелец, мне пришлось запрыгнуть в кузов и доставать её самому.

Хоп!

Я спрыгнул на асфальт с кувалдой в руке.

– Спасибо, Владислав, – чуть поклонилась директор. – Теперь мы убедились, что вы владеете артефактом. Сегодня я разберусь с документами, а уже завтра жду вас на занятиях.

– Эй, подождите… я ведь ещё ничего не показал!

Подкидываю кувалду вверх, поймав рукоять пальцем, и держу баланс.

– Упс!

В последний момент успеваю перехватить падающую прямо на Дятлову кувалду, и сберечь крикливую женщину от смерти.

– АНТОНОВ!

***

После удачного «поступления» я отправился обратно в поместье, так как там меня ждало немало дел. Ещё пока ехали в чёрном фургоне, Антон Антонов сообщил, что со мной хочет поговорить наш Заведующий по имени Анатолий.

Анатолий, престарелый мужчина, почти всю свою жизнь занимался финансовыми делами рода. Он работал при дедушке, при его брате, при дяде, при отце, а также некоторое время при матери. Теперь же ему придётся иметь дело со мной.

Вёл аскетичный образ жизни и ночевал в маленькой комнатке на последнем этаже нашего поместья. И это при том, что через него всегда проходили огромные денежные потоки. Но он и думать не смел, чтобы прикарманить что-либо для себя. Все заработанные деньги он отправлял своей единственной дочери, что уже больше пятнадцати лет жила в столице.