Тропами тьмы

А Шейца тем временем уже принесла ей приготовленное к выходу платье.

Часы на городской башне пробили одиннадцать раз, когда её величество завершила свой туалет. В этот раз она одела венец с высокими пиковидными зубцами из алмазов, украшенный жемчугом и вставками из мелких разноцветных каменьев, из-за чего на солнце он ослепительно сверкал и переливался всеми цветами радуги. Остальные украшения она так же выбрала из белого жемчуга, чтобы они оттеняли её наряд и не затмевали блеск венца. Сегодня она предпочла сложную прическу распущенным обычно волосам, чтобы скрыть их внезапное потемнение.

Удивление, которое испытала камеристка, пришедшая расчесать её величество, было просто неописуемым, но она постаралась как можно тщательнее замаскировать неожиданные перемены, произошедшие с королевой. И с первого взгляда даже было незаметно, что цвет волос её величества изменился.

- Ну что, ваше величество, вы готовы? – Николо был как всегда неизменно пунктуален. Он кинул быстрый взгляд на голову Эйриэн и задумчиво пожевал губами.

- Да, готова, - поначалу кивнула дочь весны, но потом решила не таить от учителя своих настоящих эмоций. – Нет, Николо, я нисколько не готова судить Коула и даже не знаю, когда буду готова и буду ли готова вообще.

- Ну-ну, девочка, успокойся, - советник подошел и по-отечески легонько похлопал девушку по спине, - суд можно и перенести. Я уверен, никто не удивится, если ты это сделаешь.

- Нет, - резко и решительно ответила королева, - раз уж я назначила на сегодня, значит это случится сегодня.

У неё были собственные причины не затягивать с этим непростым, болезненным и важным делом.

- Как скажешь, - министр не стал перечить королевской воле и согнулся в поклоне, демонстрируя свою полную покорность её решению.

Все было привычно до оскомины – коридоры дворца, свита за спиной, помост на площади, застывшая в почтении толпа перед помостом.

- Введите обвиняемого! – приказала громко королева после того, как опустилась в кресло судьи.

Стражники послушно привели Коула. Эйриэн даже не обернулась, дабы узнать - побледнели ли Катарина и Милена, хотя искушение оглянуться все же было очень велико.

Бывший военный советник меньше всего напоминал измученного пытками узника.