Тропами тьмы

Томас последовал примеру королевы и отпустил своего уставшего коня пастись и отдыхать, а сам завалился в одуванчики, широко раскинув руки и вдыхая их горьковатый запах. Со стороны казалось, что он утонул в сиянии внезапно спустившегося с неба солнца – так ярки и свежи были цветы. Девушка, смеясь, легла рядом – вверх взметнулась разноцветными искрами стайка потревоженных этэнами бабочек. Одна из бабочек, видно страдающая особой разновидностью близорукости, приняла нос Томаса за цветок и устроилась на нем, решив не тревожить себя долгим перелетом, но тут же взлетела следом за своими сестрами, испуганная громким хохотом шептуна.

Эйриэн задумчиво поглядела на бывшего вора.

- Томас, - наконец, обратилась она к нему. – А там, куда мы отправляемся, есть этэны, знающие тебя в лицо?

- Найдется парочка, - беззаботно ответил шпион.

- Может, стоит тогда что-нибудь сделать и с твоей внешностью? И придумать новое имя? – предложила эльфийка.

- Как изволите, господин, - усмехнулся горгулий. Он вдруг замер, лежа в траве, а его лицо стало изменяться, черты лица потекли, словно кожа была из сахара, а не из камня и теперь медленно растворялась под случайно попавшей на неё водой.

Королева, затаив дыхание, смотрела, как вместо лица Томаса появилась гладкая маска, на которой будто под мастерским ножом умелого резца начали проступать наметки будущих черт: нос, рот, надбровные дуги, скулы. На каком-то этапе превращение остановилось и Томас, открыв глаза, взглянул на девушку.

- Ну что, так сойдет? – теперь казалось, что его лицо было изображением древней статуи, изъеденным временем и ветром – смазанным и нечетким.

- Не знаю, - честно призналась девушка. – Какой-то странный вид и, говоря по правде - отталкивающий.

- Тем лучше, - усмехнулся шептун. – Раз отталкивающий, значит, мало кто захочет на меня долго смотреть. Меньше любопытных взглядов - меньше внимания, мало кто запомнит.

- А вообще здорово! – восхитилась королева. – Никаких зелий, никаких личин, заклятий. А тебе не больно было? – она осторожно пальцем дотронулась до щеки горгулия.

Та оказалась твердой, как камень, но на удивление теплой.

- Не больно. Неприятно немного, - признался Томас, слегка скривившись.

- И как тебя теперь зовут, презренный раб и слуга?

- Зовите по-прежнему Томасом, - махнул рукой бывший вор. – Вполне безликое распространенное имя, вряд ли кто-то его вздумает запоминать.

- Хорошо, - кивнула девушка и перевела взгляд на отдыхающего неподалеку Арейона.