Стук из шкафа

Помню маленькая, я пряталась от него от папы, когда мы играли в прятки. Это было очень редко. Может поэтому я это так хорошо помню. Я даже не знаю, любил ли он меня, – немного подумав, она промолвила будто кому-то в сторону, – но это неважно.

Николай вдруг посмотрел на нее, не как на пациента, а как на человека. Он подумал, что можно всю жизнь искать ответ на вопрос, но так никогда и не найти, а потом все станет неважным. Неважно сколько денег, гектаров земли, машин, квартир, друзей, знаний, образования и даже любви… Николай почувствовал сострадание.

Он посмотрел в ту сторону, куда она только что бросила эту фразу, и на миг задумался. Что за тень, ходила всю жизнь за этой женщиной, которая смирилась.

– У меня папа был художником. А мама поварихой. Мне казалось, они любили друг друга. Папа с работы принес кисти, краски, трафареты. Это был для меня сущий праздник, – она захлопала в ладоши. – Папа нарисовал аиста и кошку. Сказал, что это он и мама.

– Вы знаете почему аист – папа, а кошка – мама?

Валентина пожала плечами.

– Потому что меня нашли у кошки. Мне придумали сказку, что нашли меня не в капусте, как обычных детей. Будто аист перепутал адреса, и вместо того, чтобы доставить меня кошке, он доставил меня к моей маме. И на шкафу так и осталась эта картина, будто аист держит узелок с ребенком, а кошка на дереве сидит и ждет.

– А какая она? – загадочным шепотом спросила Инна. – Эта Валентина?

В этот же миг, кухня стала уютной и тесной. Николай говорит так тихо и мягко, что слышно, как бьется в стекло мелкий дождь.

– Похоже, в молодости она была очень красива. Правильные черты лица – судя по ее острому овалу, сменились на провисшую кожу, когда-то правильный, прямой нос стал лишь опорным пунктом для перемещения воздуха, а жизнь ее сгорбила и украла густые волосы, оставив доживать свой век седому пучку волос.

Сейчас ей, наверное, около 65, но я вижу, как душевные терзания ее истощили. Кажется, что она не держится за жизнь. Будто ей стало все равно – найдут ли ее или нет.

Мне ее жаль. Знаю, врач, должен быть черствым камнем, но необъяснимое беспокойство… – Будто про себя он проговорил. – С первых минут, меня не покидает подозрения, что она что-то недосказывает. И такое непонятное чувство, что я ее знаю…

Николай задумался, опомнившись, быстро проговорил:

– Частичная потеря памяти, дезориентация, немного того, немного другого, вот тебе и псих.

Виновато заключил он, чувствуя свою некомпетентность.