Дэн. Отец-основатель

Стараются оказаться как можно дальше.

Вжух.

Мимо меня пролетает стрела. Руки у лучника явственно дрожат, и он промахивается.

Вжух. Дзинь.

Второй лучник оказывается удачливее. Стрела летит мне в грудь, но сталкивается с брошенной навстречу цепью.

Бум-бум-бум-бум-бум-бум.

Я чувствую, что темп почти достиг своего пика, поэтому спешу.

Чавк.

Грузик пробивает насквозь ладонь, которой один из последних охранников толстяка пытался в последний момент закрыться от моего удара.

У него это частично получается. Металлическая часть цепи не долетает до лица считанные сантиметры.

Вот только вслед бьет ментальная энергия.

Из рваной дыры в затылке выплескивается мозг, вперемешку с осколками костей и кровью, забрызгивая стоящего за ним толстяка.

Тот замирает, не в силах пошевелиться. На его лице застывает выражение ужаса.

Дзинь.

Чудом отбиваю очередную стрелу.

Делаю шаг в сторону лучника, чтобы «высказать» всё, что я о нём думаю.

Кровавый бит, что все это время сопровождал мои действия, вдруг резко стихает.

Одновременно с ним, гаснет сияние цепи. Руки и ноги наливаются неподъемной тяжестью. Я пытаюсь сделать шаг, чтобы закончить начатое, но вместо этого заваливаюсь вперед.

Последнее, что я замечаю перед тем, как мое сознание затухает, как стрела вонзается в шею лучника, с которым я хотел «провести разъяснительную беседу».

И как на второго лучника, который успел наложить на тетиву стрелу, со спины налетает зеленое тело. Такое знакомое зеленое тело. С ожерельем из человеческих ушей.

***

Первое, что я увидел, когда открыл глаза, это синее небо, с плывущими белыми облачками.

Как же я скучал по этому виду!

На лицо, помимо воли, вылезла улыбка.

Стоп! Где это я?

Последнее, что я помню, до того, как отключился, это мое сражение с работорговцами.

Мы победили?

Судя по тому, что небо не в клеточку, да. Надо разобраться, что к чему.

Пытаюсь сесть, но у меня тут же вырывается стон боли.

Тело словно в кипяток окунули. Болит каждая клеточка.

Пытаюсь пошевелить пальцами, но даже такое простое действие приносит боль.

Слышу шум, и небо заслоняет незнакомое женское лицо.

— Ронг, господин очнулся! — лицо исчезает, прежде, чем я успеваю произнести хоть слово.

Почти минуту я лежу, вслушиваясь в происходящее вокруг и пытаясь понять, что происходит вокруг.

Уши улавливают шум приближающихся шагов. Похоже на то, что сюда идут два человека.

Нет, не так. Один человек и один гобл. Слишком разный темп.

Шорк-шорк и шорк-шорк-шорк.