Мёд и сталь. Наследница.

Страж пусть и был с ним мало знаком, поднимал бокалы и произносил прощальные слова, а меня как всегда попросили исполнить что-то на прощание ушедшему.

Поставив мне стул на барную стойку, за которой теперь с присущим нежити умением и ловкостью, наливал и подавал закуски один из заместителей Лиама. Спеть просили стоя, с поднятыми кверху бокалами. Я не отказала, тем более, если просят в память о друге. Подыграть на флейте мне решил Зесс, который, как я помню, не плохо ей зарабатывал, когда не было спроса на его направление магии, так что с ним на пару мы устроили прощальный концерт.

Песню я выбрала многим знакомую, её пел один старый бард, лет сто назад. Эту песню складывали и переводили на многие языки, как всегда бывает с очень трогательными и берущими за душу на многие века произведениями.

- Эта песня очень нравилась Лиаму, он был бы рад ее снова услышать, песня называется:

«Двери Тамерлана»

По лазоревой степи ходит месяц молодой, С белой гривой до копыт, с позолоченною уздой. Монистовый звон монгольских стремян.

Ветрами рожден и ливнями прян.

Из кувшина через край льется в небо молоко. Спи, мой милый, засыпай. Завтра ехать далеко. Рассвета искал. Ушел невредим. Меня целовал, не ты ли одни.

Как говорил мне однажды Лиам, с его человеческой жизнью ушла его единственная любовь, которая по собственной воле пришла в объятия Ларвы. Так что эта песня напоминала ему, что он потерял, точнее кого, ту единственную кому до последней минуты принадлежало его остановившееся много лет назад сердце.

Как у двери Тамерлановой выросла трава.

Я ли не твоя стрела, я ль тебе не тетива. Ты сердце огня. Ты песен знамен. Покинешь меня. Степями пленен. Кибитками лун. В дорожный туман, Небесный табун, тяжелый колчан. Чужая стрела. Луна пополам. Полынь да зола - тебе, Тамерлан.

Тревожить ковыль тебе в других берегах. И золотом стыть тебе в высокий курган. А мне вышивать оливковый лен, Слезами ронять монистовый звон; Обручью костра навеки верна. Тебе не сестра. Тебе не жена.*

Под конец песни с моих глаз, как и у многих текли слезы.

Не от песни, а в память по тому, кого мы провожали. В конце песни все хором произнесли:

- Иди с миром, - на языке сильфов это бы звучало так: Ша э ниэль, та нэ. Так прощался дед, когда отдавал огню папу, не сумевшего пережить потерю мамы. Слова эти стали моими первыми воспоминаниями из детства, пусть мне тогда и было несколько месяцев, их и пылающий костер я запомнила на долго, как и слова, что сейчас пролетели в моей голове на родном языке.