Вечный колокол

– Да меня никогда не спросят! Кого волнует, что я думаю?

– Потому что ты молокосос еще, – отрезал Пифагорыч и повернулся к Младу. – Так что с нашими татарчатами-то?

– Спрятали их на всякий случай, в наставничьей слободе переночуют, а завтра видно будет.

Дверь скрипнула, и на пороге показался Миша – притихший, ссутулившийся, с шапкой в руках. Он прикрыл за собой дверь и начал снимать шубу.

– Миша, будешь мед пить? – тут же спросил Добробой.

Тот пожал плечами.

– Садись, мед горячий! – Добробой подбежал к двери и подхватил шубу, которая едва не выпала у Миши из рук на пол.

– Ага, – тихо ответил тот и, озираясь, подошел к столу.

– Ну что скуксился? – подмигнул ему Млад.

– Прости меня, Млад Мстиславич… – Миша опустил голову.

– Да за что ж, позволь узнать?

– Я… я грубил тебе. Я не хотел, честное слово. У меня как-то само собой это все…

– Да брось, у всех так бывает. Садись, погрейся. Ты б на Добробоя посмотрел полгода назад!

– Ага! – подхватил Добробой, широко улыбаясь. – Я еще и драться лез.

– Вот уж точно, – улыбнулся Млад, – Добробой перед пересотворением был сущим бесом. Так что не переживай, Миша. И не сдерживайся, не надо. Пройдет это, а несколько дней мы потерпим.

– Я поговорить с тобой хочу. Ты не подумай, я не потому, что не верю. Я чтоб разобраться…

– Конечно, – Млад поднялся.

– Ладно, Мстиславич, – Пифагорыч встал следом за ним, – пойду я, не буду мешать. Заглядывай ко мне.

Млад почувствовал неловкость: вроде как неуважительно отнесся к старику. Но Пифагорыч его успокоил и добавил:

– Проводи меня до крыльца.

Они вышли на мороз – у двери Млад накинул полушубок на плечи и теперь переминался с ноги на ногу.

– Что ректор-то тебе сказал, а? Ты пришел – на тебе лица не было. – Пифагорыч прикрыл дверь.

– Сказал – завтра вече будет. Чтобы я грамоту там подписал и перед людьми повинился.

– Да ты что? – лицо старика потемнело. – Это что ж? Волхву указывать, что ему людям говорить?

– Говорят, бояре угрожают, без серебра университет оставить хотят…

– До чего докатились, а? – Пифагорыч задохнулся от возмущения. – Да как язык-то у них повернулся?

– Да вот, повернулся… – Млад сжал губы.

– Не вздумай их слушать! Не вздумай!

– Я и не слушаю… – Млад опустил голову.