Вечный колокол

– Как тебя зовут? – не дожидаясь, пока новенький разденется, спросил Добробой – здоровый шестнадцатилетний парень, ростом и шириной плеч обогнавший Млада.

– Михаил, – затравленно ответил мальчик, рядом с Добробоем казавшийся тощим цыпленком.

– Какое-то странное у тебя имя, нерусское, – Добробой пожал плечами – беззлобно, скорей удивленно.

– Меня дома Мишей звали, – словно извиняясь, тут же добавил тот.

– Миша так Миша, – Ширяй поднялся и протянул руку. – Я – Ширяй, а он – Добробой. У нас уже настоящие имена.

– Как это – «настоящие»?

– После пересотворения каждому шаману дают настоящее имя.

– Погодите с ужином, – Млад повесил полушубок на гвоздь у двери, – сейчас к нам гости пожалуют.

– Так тут и на гостей хватит… – Добробой приоткрыл крышку горшка, стоявшего на плите, и заглянул внутрь: крышка со звоном упала на место, а Добробой прижал пальцы к мочке уха.

– Думаю, они с нами трапезничать не станут, – пробормотал Млад.

Храп коней и множество голосов за дверью были ему ответом.

Дверь распахнулась без стука: первым в дом вошел толстый жрец в золоченой ризе, надетой поверх шубы, за ним еще трое – в черных рясах под фуфайками: это, очевидно, были ортодоксы, причем болгары, а не греки. Но и на этом дело не кончилось: вслед за ортодоксами появились два католика, с ног до головы закутанных в меха – от русского холода. Вот ведь… Говорят, они непримиримые враги и вечные соперники в борьбе за чистоту веры.

Жрец в ризе осмотрелся по сторонам и перекрестил помещение. Миша ссутулился и низко опустил голову – Млад прикрыл его спиной на всякий случай.

– Безбожное место… – проворчал жрец и бесцеремонно обратился к Младу: – Зачем отрока забрал?

Млад не стал ссылаться на то, что отрок сам пожелал ехать с ним: только допроса мальчишке сейчас и не хватало.

– Если он не пойдет на зов богов, он умрет.

– Если он и умрет, то только для того, чтобы возродиться к жизни вечной. И не твое поганое[1] дело за него решать.

Млад глянул жрецу в глаза: удивительно, но жрец христианского бога, занимавший, по-видимому, высокий пост среди других жрецов, вообще не имел potentia sacra[2]. Как же он общается со своим богом? Откуда узнает его волю?

– Юноша останется здесь, – ответил Млад.

– Душу, уже спасенную, погубить стараешься? – усмехнулся священник.