Вечный колокол

– Да я сам на этот суд приду и расскажу, что их Миша был просто трус! – Ширяй неожиданно стукнул кулаком по столу.

– Не смей так говорить! – Млад приподнялся, но упал обратно. – Это не так! Он не побоялся начать пересотворение, он… Не смей осуждать его. Он распорядился своей жизнью, а не чужой. И… он не может тебе ответить, понимаешь?

– Да он бы мне не ответил, если бы и мог! – Ширяй скривил губы.

– Слушай, ты, гордый и свободолюбивый парень… – Млад сжал зубы. – Замолчи. Или я тебе за него отвечу. Когда встану.

– Очень я испугался! – хмыкнул Ширяй.

– Ты слушай, что тебе учитель говорит! – повернулась к парню Дана. – А не груби! Не испугался он!

– Мы с Млад Мстиславичем сами разберемся! – фыркнул Ширяй.

– Ширяй, – Млад вздохнул, – на самом деле, не груби.

– Давайте лучше обедать, – Добробой взгромоздил на стол горшок борща. – Млад Мстиславичу надо поесть, что он там позавтракал – кошкины слезы...

– Правда, Младик. Теперь тебе надо много есть.

– Можно я сам? – Млад умоляюще посмотрел на Дану.

– Нет, нельзя.

Через двое суток Млад чувствовал бесконечную усталость: от боли, от неподвижности, от беспомощности, от ночной бессонницы. И частенько думал: а если бы он заранее знал, чем обернется для него это жалкое выступление против Михаила-Архангела, – хватило бы ему смелости поступить так же? Очень хотелось верить, что хватило бы.

Ширяй и Добробой, как только рассвело, отправились в Сычёвку, Дана ушла на занятия, а Млад пытался уснуть, пока ничто его не тревожило. Почему-то именно ночью его глодали тяжелые мысли: и о Мише, и о собственной несостоятельности, и о предстоящем суде.

Днем эти мысли исчезали или, по крайней мере, не были столь навязчивы. После мучительных перевязок боль успокаивалась и часов пять-шесть оставалась терпимой, – во всяком случае, позволяла уснуть. И хотя Дана жаловалась, что от нее за версту пахнет этой мерзостной мазью, но перевязывала Млада трижды в день.

Он начал дремать, когда дверь отворилась без стука и удивительно знакомый голос спросил:

– Дома хозяева?

Млад распахнул глаза, сон слетел с него в одно мгновенье: на пороге стоял его отец – в лисьем полушубке мехом наружу, с пушистой шапкой на голове, в меховых сапогах.

Почему-то отец всегда казался ему выше ростом, и шире в плечах, и моложе, чем был на самом деле. Впрочем, он действительно выглядел моложе своих лет, никто бы не назвал Мстислава-Вспомощника стариком, ему было немного за шестьдесят.

– Хозяева лежат здесь… – ответил Млад с улыбкой.